РЕКОМЕНДОВАНО К ПУБЛИКАЦИИ ИЗДАТЕЛЬСКИМ СОВЕТОМ РУССКОЙ ПРАВОСЛАВНОЙ ЦЕРКВИ

ИС Р14-422-1914

ПРЕПОДОБНЫЙ СЕРГИЙ РАДОНЕЖСКИЙ – ВОЗРОДИТЕЛЬ ТРАДИЦИИ ОБЩЕЖИТЕЛЬНОГО МОНАШЕСТВА НА РУСИ. – Материалы Собрания игуменов и игумений монастырей Русской Православной Церкви. – М.: Синодальный отдел по монастырям и монашеству Русской Православной Церкви, 2015. – 96 с. + 2Х0,5 п. л. цветная вклейка

ISBN 978-5-905331-16-9

© Синодальный отдел по монастырям и монашеству Русской Православной Церкви, составление, оформление, верстка, 2015

СОДЕРЖАНИЕ

Краткая справка

Святейший Патриарх
Московский и всея Руси
Кирилл
Вклад преподобного Сергия
в устроение монашеской жизни
и монастырей на Руси

Митрополит Лимасольский Афанасий
Общее житие
как совершенная форма
организации монастырской жизни

Архимандрит Алексий (Поликарпов)
Литургическая жизнь
как сердцевина жизни монастыря

Архимандрит Елисей,
Смысл и значение
келейной молитвы
в духовной жизни братии
общежительного монастыря

Архимандрит Мелхиседек (Артюхин)
Общее монастырское богослужение
– залог духовного преуспеяния
братии

Епископ Троицкий
Панкратий (Жердев)
Личность игумена −
основание духовного расцвета
монастыря
(на примере преподобного
Сергия Радонежского)

Игумения Евдокия (Левшук)
Игумения как духовная мать
сестер монастыря

Игумения Домника (Коробейникова)
Послушание как главная
добродетель в монашеской жизни

Вместе мы пережили
чувство духовного единства

ПРИМЕЧАНИЯ

8–9 октября 2014 года в рамках празднования 700-летия преподобного Сергия Радонежского, по благословению и под председательством Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Кирилла, в Свято-Троицкой Сергиевой Лавре прошло Собрание игуменов и игумений монастырей Русской Православной Церкви. Организатором мероприятия являлся Синодальный отдел по монастырям и монашеству РПЦ.

Это первый столь представительный форум наместников, игуменов и игумений в новейшей истории Церкви. Его главная тема, заявленная в названии «Преподобный Сергий Радонежский – возродитель традиции общежительного монашества на Руси», обращена не только к историческому прошлому,но в большей степени к настоящему и будущему православного монашества, для которого Радонежский игумен всегда являлся духовным примером.

Краткая справка

В Троице-Сергиевой Лавре собрались руководители более 350 монастырей. Среди участников собрания архиереи Русской Православной Церкви, главы митрополий, митрополичьих округов и епархий, представители Русской Православной Церкви Зарубежом. Лавру в эти дни посетили гости из Греции и со Святой Горы Афон.

В работе Собрания приняли участие 150 игуменов и 205 игумений, представляющие 92 российские епархии, 10 епархий Белорусского экзархата, 4 – Украинской Православной Церкви, 3 – Православной Церкви Молдавии, 1 – Казахстанского Митрополичьего округа и 1 – Среднеазиатского Митрополичьего округа.

Святейший Патриарх
Московский и всея Руси
Кирилл
Вклад преподобного Сергия
в устроение монашеской жизни
и монастырей на Руси

Ваши Высокопреосвященства и Преосвященства!

Владыка Феогност!

Досточтимые отцы игумены, матушки игумении, братия и сестры!

Хотел бы, во-первых, выразить чувство глубочайшего удовлетворения в связи с тем, что впервые в новейшей истории нашей Церкви проходит собрание игуменов и игумений монастырей Московского Патриархата. Уверен, всем нам есть о чем поговорить, но самое главное – очень важно, что мы все вместе молились сегодня у раки преподобного Сергия в его обители. Общая молитва всех игуменов и игумений – это уже событие особого исторического значения, а если вспомнить, что за каждым из вас целые дружины иночествующих, то можно сказать, что сегодня все монашествующие нашей Церкви присутствуют в «Большой келье преподобного Сергия». Сорадуюсь великому торжеству – 700-летию со дня его рождения. Хотел бы поделиться с вами своими мыслями, в том числе о значении преподобного Сергия Радонежского для современного монашества.

Вопрос о том, как устроить монашескую жизнь, всегда стоял перед людьми, которые избирали для себя путь молитвы и уединения, отречения от мира. Некоторые отвечают на этот вопрос очень просто – принимают обеты и исполняют всё, что предписывается. Другие пытаются создать для себя особые условия, которые бы способствовали, по их разумению, более динамичному духовному развитию, ускорению духовного роста. А некоторые вообще мало о чем думают – облачаются в монашеские одежды, вовлекаются в монастырскую жизнь, а жизнь сама диктует свои законы и сама определяет свое течение.

И первые, и вторые, и третьи – все они принадлежат нашему монашескому братству, и, может быть, никогда за всю историю Церкви не было у этого братства таких вызовов извне и таких искушений, как сегодня. Поэтому, когда ко мне обращаются некоторые из игуменов или игумений и говорят о трудностях управления монастырями, то, давая им те или иные советы, я всегда думаю, что сам факт сегодняшнего нашего с вами существования в этом бурлящем житейском море есть явление Божественной благодати и милости, и за каждый день, прожитый совместно в монашеской общине, мы должны благодарить Господа. Но одновременно мы должны задумываться о том, кто мы сегодня, каково наше значение, куда мы идем, какие задачи перед нами стоят, и, что самое главное, мы должны задумываться о том, что является фундаментальным, основным в монашеской жизни. Вот мне бы и хотелось поговорить об этом самом основном, фундаментальном.

Отречение от земной суеты, на первый взгляд, непременно приводит к уединенной, отшельнической жизни. Однако развитие монашества в этом направлении порой порождало различные нестроения, из которых самым опасным было выпадение из жизни Церкви, что побудило уже святителя Василия Великого закрепить особые правила для монашествующих. Разнообразие исторических и географических условий, а также особенности личного подвига и степеней духовного возраста привели к выработке трех основных способов устроения иноческой жизни, о которых вы хорошо знаете, – это монастырь с общежительным уставом, скит и отшельничество.

Жизнь в скиту соединяет в себе достоинства и общежития, и отшельничества: насельники, имея общее имущество, богослужебный круг и послушания, живут по двое-трое в некотором отдалении друг от друга, достигая тем самым уединенности, но имея общего наставника – скитоначальника. Однако скит и даже монастырь может держаться не только общежительного, но и идиоритмического, т. е. особножительного устава, согласно которому каждый монах живет своим хозяйством, самостоятельно определяет себе послушания, а общее богослужение бывает лишь по воскресным и праздничным дням.

Монастырь преподобного Сергия, в котором мы с вами находимся, прошел эти два этапа. Сначала он был идиоритмическим, или особножительным, как и большинство обителей в Русской Православной Церкви того времени, т. е. после монголо-татарского нашествия: в Житии преподобного Сергия мы читаем, как он сам за своеобразную плату – черствый хлеб – строит сени кельи одному из братии. На втором этапе игумен Радонежский вводит в своем монастыре общежитие как высший или, лучше сказать, более возвышенный тип иноческой жизни, восходящий к апостольской общине. Общежительный монастырь предполагает общую трапезу, общие труды, общее имущество, послушания, получаемые от настоятеля, ежедневный круг богослужений и, естественно, одного духовного руководителя – игумена или игумению. Но даже эти характерные черты общежительного устава – не самые главные. Главное, чтобы у членов общежития, по слову Писания, были одно сердце и одна душа (Деян. 4:32). А всё, что я перечислил: общая трапеза, общее имущество, даже общая молитва – это средства, направленные на то, чтобы формировалась монашеская община, живущая одной жизнью.

Мы знаем, что само по себе общежитие не всегда спасает общину от внутреннего разделения, от наличия у монахов различных интересов и от потери собственно общежительного духа, как не спасает и от того, чтобы у насельников появлялись собственное имущество, чуть ли не зарплата, отпуска, собственное времяпровождение, выпадающее из самого принципа общежительного устава. Попробуй скажи монаху или монахине, привыкшим жить в таком «общежительном» монастыре, что это неправильно, что этого делать нельзя, что отъезд из монастыря должен быть исключительным явлением, а не отпуском, и что никакого отпуска у монашествующих в принципе быть не может, потому что все отпуска закончились с отложением волос, – тебя не поймут, на тебя обидятся, особенно монахини: «Ну как же так, я тут пашу, а у меня отпуска нет...» Так атмосфера мира врывается в наше общежитие, которое должно жить по своим законам – тем самым, по которым преподобный Сергий перестроил свой монастырь; а на деле, к сожалению, общежития как такового и не получается.

Конечно, чтобы создать такое братство или сестричество, необходим немалый духовный и нравственный авторитет. Таким авторитетом в избытке обладал преподобный Сергий. Прославив Триединого Бога еще в утробе матери, он был Его служителем всю свою жизнь. Главной святыней монастыря была Троицкая церковь; по образу Пресвятой Троицы он устраивал и жизнь его насельников, призывая любовью и единением противостоять ненависти и разделениям мира сего.

Насадив в своей обители общежительный устав, Преподобный тем самым придал мощный свежий импульс развитию всего русского монашества. Из 150 обителей, появившихся в Северо-Восточной Руси с 1340 по 1440 год, несколько десятков были основаны учениками и собеседниками аввы Сергия, и это были монастыри общежительного типа, по примеру Троицкого монастыря Преподобного. Общежитие стало рассматриваться как более совершенная, а потому и более предпочтительная форма организации монашества в Русской Церкви, к которой должна стремиться каждая обитель. И сегодня для дальнейшего возрождения подлинной иноческой жизни важно глубокое усвоение современными монастырями общежительных принципов. Основные, повторюсь, – это послушание всей братии игумену или игумении, общность имущества, нестяжательность, ежедневные богослужения, в которых участвуют, подчеркиваю, все насельники обители.

Думаю, не было бы преувеличением сказать, что возрождение русского монашества в значительной степени зависит, в том числе и от игумений, и игуменов нынешних обителей. Пусть примером для вас остается преподобный Сергий, явивший высочайший образец игуменского служения. Он поистине стал всероссийским игуменом, наставником наставников. Если же мы не будем стараться «жить по преподобному Сергию», подражать ему, то нам будет трудно, а может, и невозможно по-настоящему возродить подлинный общежительный дух и стиль жизни наших монастырей.

Авва Сергий был для братии настоящим духовным отцом – известно, как он заботился о внутреннем состоянии насельников. Благодаря послушанию ему братия представляла собой крепкую, единодушную монашескую семью. И в настоящее время очень большое значение имеет общение игумена или игумении с монашествующими. Это общение укрепляет единство братии, рождающееся от опыта совместной жизни в обители, от участия в богослужении, от общего приобщения от единой Чаши Христовой. Преподобный всегда был рядом со своими учениками, участвовал в их жизни, разделял с ними тяготы и невзгоды, являл собой образец смирения, простоты, кротости, воздержания, христианской любви. В подвигах и трудах он был первым из братии. Каждый день Преподобный приходил на богослужение, не позволяя никому уклоняться от общей церковной службы. В его лице братия видела убедительный пример того, как следует проводить иноческую жизнь.

Но что было главным в служении аввы Сергия? Благодаря чему он сам смог достичь святости и зажечь в сердцах других людей пламень любви к Богу, взрастить многих святых? Источником его духовной силы был молитвенный подвиг. Он сам был первым в свершении этого подвига. Он никогда не опускал келейного правила, с особенным усердием молясь о своих учениках, и сподобился от Бога видения о будущем умножении братии.

Как важно помнить нашим игуменам и игумениям, что главной их молитвой должна быть молитва о братстве или о сестричестве! У нас есть настолько большие монастыри, что игумен или игумения не могут во время своей молитвы перечислить всех насельников. А вообще неплохо было бы взять за подвиг каждый день поименно молиться за всех, и тогда этой молитвой игумен или игумения будут соединяться духовно с каждым насельником своей обители. Ну а если количество такое большое, что никак невозможно всех перечислить, то нужно разделить эти имена, но регулярно молиться за каждого из тех, которых Бог вручил водительству игумена или игумении.

Своих учеников Преподобный стремился научить именно молитве, внутреннему, умному деланию. В XIV веке это делание переживало свой расцвет благодаря деятельности преподобного Григория Синаита и святителя Григория Паламы. Авва Сергий получал послания от учеников этих выдающихся подвижников-исихастов и был особенно связан со святителем Киприаном Московским, в свое время подвизавшимся на Афоне. Также он был близок с учеными монахами, переводившими творения византийских исихастов на славянский язык. Видения преподобного Сергия говорят о родственности его глубокого мистического опыта с опытом подвижников-исихастов. При жизни игумена Радонежского в его обители активно переписывали творения преподобных Иоанна Лествичника, Исаака Сирина, Симеона Нового Богослова, Григория Синаита и других. После повечерия каждый брат должен был безмолвно удаляться в свою келью и там прилежно молиться и творить рукоделие; игумен же часто обходил братские кельи и наблюдал, чем заняты иноки, не почитая за чрезмерный труд прийти, посмотреть, поговорить, может быть, совместно воздохнуть ко Господу. О высоте и силе молитвенного подвига в Троице-Сергиевой обители свидетельствует и ее дальнейший необычайный духовный расцвет, который напрямую связан с развитием умного делания. Это мы видим и на примере более поздних русских подвижников: преподобных Нила Сорского, Паисия Величковского, Серафима Саровского, Оптинских старцев. Причем на Руси умное делание развивалось преимущественно в рамках общежительного монашества. Очень важно подчеркнуть: не в отшельничестве, а именно в рамках общежительного монашества, потому что стиль жизни монастырей был таким, что он располагал монахов к умному деланию. Жизнь монастыря организовывалась так, чтобы каждый, помимо трудов на благо братства или сестричества, имел время для личного молитвенного подвига. Так было в русских монастырях, воспринявших духовную эстафету от преподобного Сергия.

Сегодня в наших обителях нужно возрождать молитвенное делание, и прежде всего сами игумены и игумении призваны быть образцом молитвы, ибо именно в ней сила монашества. Главное достояние любого монастыря – это христолюбивое и добродетельное братство во главе с игуменом или игуменией. И наша основная цель – сделать так, чтобы современные обители были училищами подлинного благочестия и святости.

И вот еще о чем хотел бы сказать. Преподобный Сергий устроил Троицкий монастырь в тяжелейшее время. Но ведь не только он устраивал тогда монастыри – много их было на Руси. Совсем недавно, читая исторические тексты, описывающие ту эпоху, особенно XIII век, я был поражен: в каком кошмаре, в какой ненависти тогда жили люди! XIII век, который, как мы знаем, был прежде всего веком татаро-монгольского нашествия, был одновременно апогеем междоусобной борьбы – страшной, кровавой, жестокой, изуверской борьбы между братьями. Князья словно с ума сошли, как с цепи сорвались и были готовы за клочок земли убивать своих родственников, убивать своих православных братьев. Кровью покрылась Русская земля. Достаточно прочитать не житийное повествование о московском князе Данииле, а исторические исследования эпохи, чтобы убедиться, что даже самый мирный князь, который никогда не был великим полководцем, который всячески уклонялся от борьбы, и то был вовлечен в кровавую мясорубку. Причем никто не мог понять, на чьей стороне нужно быть – справа, слева, с тем или другим родственником... И вот я задал себе вопрос: XI, XII, XIII века – это 300 лет междоусобицы на православной Руси. А где же была Церковь? Что Церковь делала? Монахи наши что делали? А все они сидели по монастырям и молились. Неужели для них было безразлично пролитие рек братской православной крови? Очевидно, каждый считал: я в монастыре спасаюсь, я молюсь, это мое главное дело – и не предотвращал междоусобной брани...

В чем подлинное историческое значение преподобного Сергия? Он был первым, кто от молитвенного опыта, а не от боярской мудрости проникся мыслью о необходимости преодолеть ненавистную рознь мира взиранием на Святую Троицу. В его опыте соединилось личное молитвенное измерение с необходимостью этот внутренний опыт перенести на всю территорию страшных междоусобиц. И он вышел на общественное служение, подобно Христу Спасителю, Который также вышел на общественное служение в 30 лет, и мы знаем, что благодаря огромному молитвенному, духовному потенциалу преподобного Сергия русские князья объединились, и произошла великая победа на Куликовом поле. Когда Дмитрий Донской пришел сюда, в эти стены, к преподобному Сергию и стал просить благословения на бой, преподобный Сергий хорошо знал, что было за войско у Мамая. Оно во много крат превосходило возможности русских. Это было профессиональное, хорошо вооруженное войско, и с человеческой точки зрения нужно было бы сказать: «Князь, куда же ты идешь? Разгромят тебя, да и союзников у тебя нет...» Но что делает Преподобный? Он, во-первых, собирает союзников, он объединяет войска. А почему князья объединяются? Потому что верят старцу, ведь не кого-то из князей он поддерживает по прагматическим соображениям, но говорит от своего духовного опыта, призывая объединиться. И как же мы выиграли на Куликовом поле? Силой Божией, силой молитвы и в результате мощного объединительного действия, совершенного преподобным Сергием.

Молитва, духовная жизнь в обителях, к которой я вас призываю, не должна быть только вашим достоянием. Вы должны копить внутреннюю силу, чтобы в любой момент эта сила могла послужить Церкви, преодолевая расколы, разделения, ереси, потому что монахи – хранители Православия. И эта сила должна сработать, если понадобится, в любой момент, чтобы объединить наш народ, чтобы преодолеть разномыслия и гражданские конфликты. Если подражать преподобному Сергию, то во всем подражать! Вот главный урок, который нам дает преподобный Сергий: как сила молитвы, сила духовного подвига способна преобразить внешнюю, даже мирскую жизнь. И если следовать его примеру, то наши монастыри действительно будут иметь огромное значение для жизни всего народа, для спасения людей.

А почему мы собрались именно сейчас, а не десять или двадцать лет назад? Думаю, это тоже некий сигнал свыше. Мы должны хорошо подумать о своем призвании, о своем служении, мы не должны выйти из этих стен такими же, какими сюда вошли. Мы должны выйти с новым, обновленным чувством своего призвания, с желанием возродить и укрепить наше монашество, потому что если монашество ослабнет, ослабнет Церковь, ослабнут жизненные силы нашего народа. Мы с вами призываемся к великому деланию, основоположником которого был святой преподобный богоносный отец наш Сергий, игумен Радонежский, чудотворец. Всех вас сердечно приветствую в связи с замечательным событием, участниками которого мы являемся. Спаси Господи.

Митрополит Лимасольский
Афанасий
(Кипрская Православная Церковь)
Общее житие как совершенная
форма организации
монастырской жизни

Ваше Святейшество, Святейший Патриарх Московский и всея Руси, Ваши Высокопреосвященства и Преосвященства, возлюбленные отцы настоятели, настоятельницы, представители всего монашества Русской Церкви. Позвольте поблагодарить всех вас за оказанную мне высокую честь присутствовать на этом собрании.

Во-первых, разрешите передать вам любовь и почтение от лица древней Кипрской Православной Церкви, а также от монашествующих, которые подвизаются в ее монастырях. Тема моего сегодняшнего выступления – общежитие как совершенная форма монашеской жизни. С вашего позволения, я поделюсь в большей степени практическими вещами, поскольку имею некоторый опыт – вначале как простой монах, а затем и как настоятель монастыря.

Общежитие для монастыря не что иное, как духовная врачебница. Как Церковь излечивает болящего и падшего человека, так же и общежительный монастырь принимает в свои объятия человека недугующего и падшего для того, чтобы преподать ему православные врачебные средства. Пример для общежития, в первую очередь, – это Сама Пресвятая Троица, ибо человек создан по образу и подобию Пресвятой Троицы. Поэтому он находит самого себя, только когда имеет братское общение в любви с себе подобными.

Святое Евангелие говорит нам о Боге, что Бог есть любовь (1 Ин. 4:16). В Евангелии не сказано: у Бога есть любовь: но Бог есть любовь, – читаем мы у святого Иоанна Богослова. Человек создан по образу и подобию Божиему, и поэтому он по благодати Божией тоже есть любовь. Он находит свое бытие, свое богоподобие в том, что имеет любовь. И лечебница общежительного монастыря, как я уже говорил, принимает болящего человека и предлагает ему многообразные лекарственные средства Святых отцов. Таким образом, постепенно, шаг за шагом, в нем восстанавливается образ Божий, который был дан ему от рождения.

Как Вы верно заметили, Ваше Святейшество, в Вашем слове, – в земной жизни Господа нашего Иисуса Христа Его служение было подобно служению в общежительном монастыре. Потому что Господь был центром жизни Его учеников, был Тем, Кто подавал им Свое учение, Свою молитву, научал их Своим примером, но не забывал и об их ежедневных нуждах, – даже отправлял их ненадолго отдохнуть, чтобы они набрались сил.

Господь принял страдания за весь мир, был распят и воскрес. И когда апостолами, просвещенными Духом Святым, была основана наша Святая Церковь, она родилась как бы в некоем общежитии, в общении. Мы же помним, что говорит Писание: первые христиане имели всё общее. И апостолы сами, как некие отцы, подавали исцеление христианам и передавали им опыт своего общения с Богом, насыщая таким образом сердца верных.

Задача общежития заключается не в соблюдении неких внешних формальных правил. Цель нашей Церкви – обожение человека, такова и цель общежития. Любой вид монашеского делания не может быть осуществлен вне Церкви. Не может произвести плод Христов древо, которое не укоренено в Церкви. Монашество значимо и существует в силу того, что оно есть Церковь. Иначе это была бы некая школа аскетических физических упражнений, по примеру различных восточных учений типа йоги, а не жизнь во Христе.

Основные добродетели монашества, как мы знаем, это – нестяжание, послушание и смирение. Но это все приобретает истинное значение, только если делается ради Христа, и без Христа ничего не значит. Поэтому не будем забывать, что наши обеты – не цель, а средства, которые ведут нас ко Христу. Итогом всего этого должна стать свобода во Христе и обожение человека.

Святые отцы предусмотрели всё необходимое для проведения идеальной жизни в общежитии. Преподобный Симеон Новый Богослов в своих писаниях говорит, что иные ублажают общежитие, иные же предпочитают скитский образ монашеского жития, некоторым нравится полное уединение; от себя же святой говорит что блажен в Боге любой из этих образов жизни. Но все Святые отцы, в первую очередь, преподобный Иоанн Лествичник, предупреждали о большой опасности при прохождении монашеского подвига. В четвертом Слове Лествицы, в Слове о послушании, преподобный Иоанн говорит, что есть великое искушение в жизни монаха, и это искушение именуется идиоритмией – особножительством, жительством по своему устроению.

В общежительном монастыре в лице отца настоятеля, игумена, мы видим Самого Христа. И это освящено благословением епископа местной Церкви. Послушание настоятелю − это таинство Церкви, которое совершается не ради личных заслуг игумена или какой-то личной святости. Но оно происходит потому, что в лице настоятеля мы видим Самого Христа, и через настоятеля оказываем послушание Христу. И преподобный Иоанн Лествичник дает совет монахам: «Даже если видим тот, кто сегодня тебя испытует, не зри на него, но зри Невидимого, Который уже испытал того [то есть отца-настоятеля], кто зримо испытует тебя».

Поскольку таинство смирения и послушания бывает во Христе, для него не нужны какие-то особые условия. И поэтому в нашем монашеском постриге мы даем обет быть послушливыми, хранить послушание даже до смерти. Также и девство не означает просто уклонение от каких-либо плотских грехов – это есть не что иное, как сочетавание с Самим Христом, вечное единение с Ним в любви. Также и нестяжание не ставит своей задачей просто не иметь никакой личной собственности, но, напротив, − приобрести Того, Кто имеет всё, то есть приобрести Христа.

Послушание не имеет цели сделать нас рабами. Его цель – даровать нам Христа, Который нас освободил. И поэтому я очень рад был тому, что Святейший Патриарх сказал об отпусках у монахов. Имея в виду, конечно, что у монаха даже не должно возникнуть внутренней потребности в каком-либо отпуске.

В «Отечнике» говорится об одном великом старце, который ежедневно употреблял совсем немного хлеба, и при этом всегда только стоя. Когда же он состарился, у него уже не хватало сил нагнуться, чтобы взять эти немногие крошки со стола, они падали из его рук. Ученики сказали ему: «Старче, ты уже в преклонных годах, можешь теперь сесть, и сидя принимать свою пищу».

И он им ответил: «Даже если меня сожгут, и от меня останется один пепел, и пепел мой рассеют по четырем сторонам света, я все равно не успокоюсь, думая, что именно ради меня Сын Человеческий вочеловечился».

Для монаха только Христос должен быть единственной радостью, единственным отдохновением, единственным упокоением. Монаху не нужен отпуск. Потому что он – наполнен. Ему не нужно отдохновение так, как это необходимо мирским людям, поскольку отдохновение ему подает Сам Христос. У него нет необходимости выходить из монастыря в мир, потому что он уже вошел в общение с всесильным и всеблагим Господом.

Настоятель монастыря – отец для всей братии, живущей в обители. Взирая на него, мы должны видеть Бога, – как если бы обращались к Нему и общались с Ним Самим. В нашей греческой традиции и на Святой Горе Афон невозможно, чтобы игумен, настоятель, не был сам и духовником для общежительного братства, для насельников монастыря. И невозможно, чтобы он не был во всем личным примером для братии. В лице настоятеля монастырь соединяется с Церковью. И для монахов как чад Церкви, несущих послушание в Церкви, всё, что они делают, должно быть так, как если они живут для Христа, ради Христа.

Позвольте мне на этом завершить выступление, поскольку мне особенно нечего добавить к замечательным словам Святейшего Патриарха, кроме того, чтобы еще раз выразить свою огромную радость: всё, что сейчас сказал Святейший Патриарх, является очень важным и актуальным для истинного прохождения монашеского пути. Мы также особенно рады, что святейшая Русская Церковь с огромным тщанием и большой любовью относится к своим избранным чадам – к монахам и монахиням.

Прошу не забывать нас в своих молитвах.

Архимандрит Алексий (Поликарпов),
наместник Данилова
ставропигиального мужского
монастыря г. Москвы
Литургическая жизнь
как сердцевина жизни
монастыря

Благословите, Ваши Высокопреосвященства и Преосвященства, Ваши Высокопреподобия, досточтимые отцы и братия, сказать несколько слов.

Сейчас мы здесь много говорим о самом главном и важном для нас, монашествующих, – о молитве. Молитве, которая наполняет наши сердца и души, молитве, которая выражается в богослужении.

В «Проекте Положении о монастырях и монашествующих» сказано: «Богослужение есть средоточие монашеской жизни. Оно питает душу, взращивает дух, дает силы для глубокого внутреннего делания и наполняет смыслом все повседневные монастырские занятия. Поэтому посещение монастырских богослужений является обязательным для всех насельников. Уклоняющиеся от участия в богослужениях окрадывают сами себя, отвергая важное средство монашеского преуспеяния». Мы об этом знаем, и что же? Есть среди нас усердные, есть примерные, есть и немощные. Значит, приносим покаяние и надеемся на исправление. Мы знаем, что Господь принимает сердце сокрушенное и смиренное.

Не только древние Патерики, но и наши современники, предупреждают, что может произойти, когда человек встает на молитву или приступает к Божественной литургии, не подготовившись должным образом, не примирившись с окружающими.

Так, старец Паисий Святогорец рассказывает, что у одного Афонского старца были два ученика. Один из них был пресвитер, а другой диакон. Послушники эти не имели любви между собой, не имели согласия. Священник очень завидовал диакону, поскольку тот был и умнее, и способнее его во всем. Надо сказать, что и сам диакон содействовал этой зависти своим эгоизмом.

Как-то раз они пошли совершать Литургию в одну из церковок. Здесь их нелюбовь и немирие проявились тем, что внешне священник приготовился к служению Божественной литургии – прочитал всё что положено; однако, к несчастью, он не сделал самого главного – не подготовился к Литургии внутренне. То есть ему надо было смиренно поисповедоваться, чтобы изгнать из своего сердца зависть и ревность. Но он не сделал этого. Иеромонах вошел в алтарь, где приносится Страшная Жертва, и как только он начал Проскомидию, внезапно раздался гром, и он увидел, как Святой Дискос поднялся с Жертвенника и исчез. Следствием этого было то, что они не смогли служить Литургию. Старец Паисий полагал, что если бы Благий Бог не помешал им таким образом и священник, находясь в неподобающем духовном состоянии, приступил бы к служению Божественной литургии, то с ним бы случилась большая беда. Необходимы и любовь к Богу, и любовь к ближнему. Не любя ближнего, мы не сможем иметь благодати Духа Святого.

Храмовое богослужение, в котором мы каждый день участвуем, является для нас, с одной стороны, делом привычным, с другой – событием очень важным и требующим постоянного осмысления и глубокого восприятия. Обращая взор в далекое прошлое, мы видим, что Храм богоизбранного народа был делом не человеческого измышления, но Божественного откровения – Господь показал устроение ветхозаветной скинии Моисею во всех деталях, и заповедовал сотворить в точности по образу, показанному на Синайской горе. Описание скинии занимает в Ветхом Завете несколько глав (Исх. 28–31).

Обращая же взор в то будущее, которого ожидаем и которого надеемся приобщиться, из Апокалипсиса видим, что в Небесном Иерусалиме, как ни странно, храма не будет – ибо Господь Бог Вседержитель – храм его, и Агнец (Откр. 21:22), но богослужение будет непрерывным и повсеместным. Всё Откровение Иоанна Богослова наполнено литургическими образами, там мы встречаем и славословие людей и Ангелов, и поклонение Престолу Божию величественных старцев, и благоуханный дым, который есть молитвы святых (см.: Откр. 5:8).

Мы уже находимся не под Законом и не обязаны приносить многочисленные жертвы овнов и тельцов, но еще и не вернулись в свое истинное Небесное Отечество. Наше время – это время Нового Завета, и как род избранный, царственное священство (1 Пет. 2:9), мы должны приносить поклонение Богу в Духе и истине (Ин. 4:24).

Всюду, где есть верные, совершается поклонение Богу и Агнцу, приносится бескровная жертва. Это поклонение мы приносим в первую очередь искренней сердечной молитвой, но наиболее ярко это поклонение выражается в совместной молитве и в совместном совершении Таинства Евхаристии. Ибо, где двое или трое [а не только один молящийся] собраны во имя Мое, – говорит Господь, – там Я посреди них (Мф. 18:20). Можно также говорить и о том, что совместное богослужение – это исполнение сразу обеих главнейших заповедей: «возлюби Бога» и «возлюби ближнего». Ведь даже малая нелюбовь и небольшое огорчение, нанесенное брату, не допускают нас приступить к Богу. Так и литургические молитвы свидетельствуют о том, что все стоящие в храме, возлюбив друг друга, единомыслием, «едиными усты и единым сердцем» славят Нераздельную Троицу и причащаются единого Тела. Итак, если ты принесешь дар твой к жертвеннику и там вспомнишь,что брат твой имеет что-либо против тебя, оставь там дар твой пред жертвенником, и пойди прежде примирись с братом твоим, и тогда приди и принеси дар твой (Мф. 5:23–24).

Святой праведный Иоанн Кронштадтский говорил: «В нас нет истинной жизни без источника жизни – Иисуса Христа. Литургия есть сокровищница, источник истинной жизни, потому что в ней Сам Господь. Владыка жизни преподает Себя Самого в пищу и питие верующим в Него и в избытке дает жизнь причастникам Своим... Наша Божественная литургия, и в особенности Евхаристия, есть величайшее и постоянное откровение нам любви Божией».

Святая Евхаристия является опорным стержнем, основой жизни Православной Церкви, ее фундаментом, без которого невозможно само существование Церкви. Святой Дионисий Ареопагит называл ее «Таинством Таинств».

Преподобный Иоанн Дамаскин в своем «Точном изложении Православной веры» говорит: Таинство Евхаристии «еще называется... общением и воистину есть (общение) потому, что через него мы входим в общение со Христом и делаемся причастниками Его плоти и Божества; (с другой стороны) через него мы входим в общение и объединяемся друг с другом. Ибо все мы, так как от единого хлеба причащаемся, делаемся единым телом Христовым, единою кровью и членами друг друга, получая наименование сотелесников Христа». Впрочем, вышесказанное имеет равное отношение как к мирянам, так и к монахам.

Современный церковный Устав предписывает ежедневное совершение Божественной литургии, за исключением будних дней Великого поста, однако на практике на небольших приходах Литургия совершается только по воскресным и праздничным дням, а также в дни памяти особо почитаемых святых. Лишь в крупных городских приходах и монастырях Литургия служится ежедневно.

Именно в монастыре православное богослужение проходит в полном чине, порядке и торжестве, согласно церковному Уставу. В истовом исполнении богослужения сосредоточена вся жизнь монастыря.

В чем же особенность литургической жизни монастырей? Для монахов, в отличие от мирских людей, главное и единственное дело – это именно молитва. Все остальные занятия – это лишь поделье и рукоделье. Как говорил святитель Игнатий Брянчанинов: «Существенное делание монаха – молитва, как то делание, которое соединяет человека с Богом. Все прочие делания служат или приготовительными, или способствующими средствами для молитвы, или же даются тем, которые, по нравственной немощи или по недостатку умственных способностей, не могут заниматься всецело молитвой».

Совместное богослужение нас соединяет, объединяет духовно. Мы знаем примеры, когда вся братия ночью совершает богослужение – и это объединяет. Известны случаи, когда сестры одного из монастырей совершают богослужение отдельно от мирян, не опуская богослужения уставного для прихожан, – и это тоже дает свой духовный плод.

Не раз задают вопрос: как часто следует приступать ко Святой Чаше? Об этом много говорилось и будет еще говориться. Прежде всего здесь необходимо покаянное настроение, желание соединиться со Христом, а вопрос о частоте Причастия решает в монастыре духовный отец или духовная мать – игумения. Иногда сестры сетуют: «Матушка не допустила меня к Причастию», хотя игумении говорят: «Мы не имеем права не допускать, мы можем только советовать». Но, тем не менее, думаю, что это тоже важно. Это решение не должно быть наказанием – такой сестре стоит подумать о том, почему ее не допустили к Чаше.

Повторю еще раз, для нас, монахов, в отличие от мирских людей, самое главное – молитва. Но порой мы себя оправдываем, что не всегда можем быть на молитве, потому что у нас много других трудов. Однако молитве монаха ничего не должно препятствовать. У нас есть помощники, есть люди, которые трудятся в монастырях. Не всегда и не вся братия может присутствовать на богослужении – в каких-то случаях требуется отлучка по делам монастыря. Но и тогда эти братия не исключаются из общей молитвы – на службе мы регулярно слышим прошения о «благословною виною отшедших». Со своей же стороны выходящие братия тоже не должны оставлять молитвы: по афонской практике, монах должен прочитывать по четкам пропущенные службы, а преподобный Феодор Студит увещает братию во время полевых работ собираться вместе в урочное время и читать третий, шестой, девятый часы.

Как говорил святитель Игнатий Брянчанинов: священное делание для монаха есть молитва, а все прочие делания служат или приготовительными, или способствующими средствами для молитвы. И это действительно так. В обители, в храме все должно быть подчинено главной цели – нашему приближению к Богу и спасению.

Мы говорим о том, как это должно быть, а как это происходит в наше время в городе, – не всегда соответствует должному. Преподобный Амвросий Оптинский, утешая многих из нас, говорил, что «жить можно и в миру, но только не на юру, а жить тихо». Вот мы и пытаемся жить тихо. Не всегда это, правда, получается. И здесь я думаю, что главное – это покаяние.

Монашество есть мироотреченное жительство, и братство в обители живет не по мирским законам, а по духовным. Святитель Игнатий Брянчанинов в «Слове о церковной молитве» писал: «Блажен инок, всегда живущий близ храма Божия! Он живет близ Неба, близ рая, близ спасения». Преподобный Силуан Афонский говорил, что «монах – молитвенник за весь мир...»

Однако история знает немало примеров, когда окружение какого-то монастыря становилось неудобным для совершения дела спасения, когда мир слишком сильно вторгался во внутреннюю жизнь обители – и братство оставляло это место и переселялось в другое, более уединенное. Что же в первую очередь смущало монахов в этих вторжениях мира? То, что мир привносил свою иерархию ценностей, где все поставлено с ног на голову, где все внимание отдано мелочам и пустякам, а главное предано забвению. А монашеские уставы, наоборот, старались выстроить всю жизнь братства так, чтобы в центре жизни как всей обители, так и каждого насельника был Бог и радость служения Ему. Для этого очень часто даже архитектурно храм Божий находился в центре обители. Как тут не вспомнить авву Дорофея, который рисовал своим ученикам круг и говорил, что приближаясь к Богу, как приближаясь к центру круга, мы становимся намного ближе и роднее друг другу.

Приближаться к Богу всегда непросто. Ведь мы не можем оставлять у порога храма всю свою греховность, все наши страсти, помыслы и немощи! Если бы это было так, то мы выходили бы из храма наполненными благодатью и с лицом сияющим, как у пророка Моисея. Многое зависит от нашей решимости, во многом помощь дают нам уставы, переданные нам Святыми отцами.

По уставу преподобного Иоанна Кассиана Римлянина, даже не всякий брат мог войти вместе со всеми в церковь, но за определенные прегрешения он должен был стоять вне врат храма. Даже такое наказание (не знаю, применяется ли оно где-то в нынешних монастырях) учило монаха любви к молитве: не имея возможности присоединить свой голос к хору молящихся, он просил всех входящих помолиться о нем.

В самом же храме все также должно быть «благообразно и по чину», с любовью к Богу и ближнему. Монастырское богослужение обрело свою стройность благодаря возвышенному литургическому богословию отцов Церкви. Глубокое содержание псалмов, гимнов и писаний питает души подвижников, и преподобный Феодор Студит вдохновляет своих монахов правильно усваивать эту пищу, для чего побуждает вникать в тексты, заучивать наизусть песнопения, размышлять самому и обсуждать с более опытными братьями их содержание.

Любовь к Богу и ближнему проявляется и в поведении на богослужении. Истинная любовь к Богу попаляет всякую леность и нерадение, поэтому определенные епитимии накладывались на заснувших во время службы. Один из Святых отцов называет весьма неразумными тех, кто переминается с ноги на ногу – стоять пред Богом надо с не меньшим вниманием и трепетом, чем перед царем земным. К ближнему же любовь на службе выражается в том, что «никто да не смеет шепты творити», отвлекая брата, и даже при духовных переживаниях в храме нельзя терять самообладания. В «Достопамятных сказаниях о подвижничестве святых и блаженных отцов» говорится, что как-то авва Иоанн Колов, вздохнув на службе, тут же стал просить прощения у стоявшего рядом брата: «Прости, меня, авва, я не выучил еще и начальных правил».

Богослужение вводит нас в общение с сонмом святых. Важно сохранять дух совместной молитвы. Уставы свято охраняют совместность молитвы. Тем нерадивым инокам, которые прегрешают против общей молитвы, опаздывая или уходя раньше с богослужения, Уставы предписывают серьезные наказания. В сей святой обители, где мы ныне собрались, при богоносном авве Сергии все иноки, которые могли петь, участвовали в богослужении – пели на клиросе, а для совместного пения, конечно же, необходимы взаимная любовь и послушание регенту.

Будем обращаться к Богу – прежде всего на Литургиях, тогда, когда одни служат, другие молятся. Будем обращаться к Богу и в келейных молитвах, когда мы возносим Богу свои молитвы, исполняя монашеское правило. Мы понимаем, что за исполнение правила, мы еще не будем помилованы, но за сокрушение, которым наполним свое сердце, – Бог даст нам благодать и силу.

Простите за скудное слово.

Архимандрит Елисей,
настоятель монастыря
Симонопетра
(Святая Гора Афон)
Смысл и значение
келейной молитвы
в духовной жизни братии
общежительного монастыря

Мы хотели бы еще раз выразить свою радость оттого, что все мы как единый монашеский организм собрались здесь, в Лавре преподобного Сергия, которого мы возлюбили от юности нашей. Мы также хотели бы поблагодарить организаторов настоящего собрания за это делающее нам честь приглашение и за их труды.

Тема, которую мы хотели бы рассмотреть, имеет важное значение для жизни общежительного монастыря. С самого начала я хотел бы уточнить, что намереваюсь опираться на дух и молитвенный опыт старца Эмилиана (Вафидиса)[1] и монахов нашей обители.

Общежитие – это полнота Церкви. Для монахов, отрекшихся от всяких мирских уз и своей прежней жизни, монастырь становится местом, где им открывается Бог, а их жизнь переходит в иную реальность, в реальность Царствия и последних дней, где все будет исполнено славы Божией. Их жизнь, в которой нет места никаким компромиссам с миром, есть непрестанное, подобно Ангелам, предстояние перед престолом Божиим. Евангельское изречение: некоторые из стоящих здесь... не вкусят смерти, пока не увидят Сына Человеческого, грядущего в Царствии Своем (см.: Мф. 16:28), относится к монахам. Каждый монах внял обращенному лично к нему призыву Христа, каким бы образом это ни произошло: в результате ли принуждения, жизненных ли обстоятельств, или в процессе полноценного христианского воспитания. Так или иначе, взгляд Христов остановился на нем и призвал его к тому, чтобы оставить всё и следовать за Ним. Совершенное следование за Христом у монахов, которые являются подражателями апостолов, выражается через молитву. Таким образом, мы постараемся рассмотреть и объяснить, какое место занимает келейная молитва в жизни общежительного монастыря.

НЕПРЕСТАННОЕ СЛУЖЕНИЕ БОГУ

Как ученики последовали за Христом на гору Фавор, так и монах вступает в обитель, и там ему, главным образом, конечно, благодаря богослужению, открывается свет Господень. Этот свет подобен свету, которым просияло лицо Господа. Этот же свет открывается и в других сторонах общежительной жизни: в трудах, в отношениях между братиями, на трапезе, при приеме гостей, при уходе за немощными и престарелыми, на общих братских беседах и т. д. Всё в монастыре уподобляется ризам Господа, которые стали белыми от отраженного в них света. В монастыре всё богоносно, всё есть непрестанное богослужение, которое находится в центре жизни. Любая деятельность начинается и завершается в храме, с молитвой и песнопением. Когда братия выходят из храма, Литургия в их жизни продолжается, и монах призван лично усвоить объективное и та́инственное откровение Божие.

Первый призыв от Господа подобен искре, вспыхнувшей в сердце. Она дала монаху толчок, избавляющий от прельщений мира сего. Эта искра в большинстве случаев облегчает период испытания и обучения суровости подвижнической жизни, но есть опасность, что она угаснет, если ее не подпитывать. Поэтому монах призван воспринять тайну откровения Божия, которая изображается в церковном богослужении в образах и таинствах. Это восприятие совершается двумя способами: посредством подвижнической брани и келейной молитвы. Цель аскезы – помочь монаху очиститься от страстей, происходящих от себялюбия, и соделать его сосудом, приемлющим Божественные энергии, а молитва представляет собой связующее звено, посредством которого монах соединяется с Богом, говорит с Богом, общается с Ним и слышит Его ответ.

МОЛИТВА КАК ЦЕНТР ЖИЗНИ МОНАХА

Поскольку монастырь – это преимущественно место непрестанного присутствия Божия, невозможно, чтобы молитва не была центром жизни монаха. «Монашеское жительство без молитвы, – а поскольку служение совершается непрестанно, – без непрестанной молитвы, остается чем-то абсурдным», – говорил нам старец Эмилиан и добавлял: «Когда монах молится, тогда он доказывает, что живет, главным образом, в Боге: он потому и живет, что молится... Молитва – это предпосылка его духовного преуспеяния»[2]. Его присутствие в монастыре оправдано, когда он ищет непрестанного общения с Богом через молитву. Существует много видов молитвы, но лишь келейная молитва воистину преображает нашу жизнь.

ОБЩЕЖИТЕЛЬНОЕ И БЕЗМОЛВНИЧЕСКОЕ МОНАШЕСТВО

Некоторые утверждают, что уединенная, или умная, молитва предназначена только для безмолвников, а общежительные монахи должны довольствоваться лишь богослужением. Однако двух разных видов монашества не существует. Конечно, есть некоторое различие, но оно обусловлено главным образом условиями жизни и распорядком дня. Цель же обеих форм монашеской жизни остается неизменной: стяжание дерзновения пред Богом и личный опыт обожения во Христе.

Из истории монашества мы видим, что два этих параллельных и взаимодополняющих вида, которые существовали всегда, стремятся к сближению. Со времен преподобного Паисия Величковского и до наших дней не прекращаются попытки соединить исихастское духовное учение с жизнью общежительной обители. В этом одна из характерных особенностей нынешнего возрождения и расцвета святогорского монашества. Сегодня молодежь, приходящая на Святую Гору (предполагаю, что то же происходит и в русских монастырях), по большей части стремится жить в общежительном монастыре, но при этом иметь возможность жить и личной духовной жизнью.

Давайте посмотрим, как совершается такая келейная безмолвная молитва в условиях общежительного монастыря.

КЕЛЬЯ МОНАХА КАК ОБРАЗ ВАВИЛОНСКОЙ ПЕЧИ

Когда вечером, после повечерия, монах возвращается в свою келью, он не отделяется от общего тела братства. Келья – это личный мир монаха, но при этом она неотъемлемо принадлежит общежитию. Всё, что в ней находится: мебель, иконы, книги, одежда и т. д., – монах получает по благословению. Что бы ни стал делать монах в келье: отдыхать, читать, молиться, размышлять о своей жизни, готовиться к исповеди и причастию – всё это имеет органическую связь с остальной жизнью монастыря. Конечно, и отдыхать монах будет в келье, но при этом келья не место покоя. В действительности это арена подвижнической брани и место встречи с Богом. Некоторые древние монашеские тексты сравнивают келью с Вавилонской печью, где монах, подобно трем отрокам, испытывается, очищается и готовится к встрече с Богом. Келья для монаха – это святилище, куда не должно проникать ничто мирское, чтобы монах мог бороться с Богом, получить от Него благословение и назваться, как и Иаков, «узревший Бога» (Быт. 32:24–30).

КЕЛЕЙНОЕ ПРАВИЛО, ИЛИ «УЕДИНЕННАЯ ЛИТУРГИЯ»

В келье монах исполняет свое правило, состоящее из определенного игуменом числа земных поклонов, молитв по четкам или каких-либо других молитв, чтения Священного Писания и святоотеческих аскетических книг. Существует (и должно существовать) большое разнообразие в содержании, способе исполнения, времени и длительности келейного правила, поскольку люди различны между собой и имеют разную степень телесной выносливости, темперамент и характер. Всё это нужно принимать во внимание при назначении молитвенного правила для послушника. Некоторым образом, келейное правило для личной жизни монаха становится тем же, чем является богослужебный Устав для храма, с той, конечно, разницей, что оно, во-первых, должно быть монаху по силам, а во-вторых, изменяться по мере его духовного преуспеяния. Одно правило для новоначального, другое для монаха, несущего тяжелое послушание, третье для больного, четвертое для пожилого. Приходя к игумену, монах, разумеется, исповедует ему все свои прегрешения, открывает помыслы, испрашивает совета, но главный разговор будет касаться правила: как идет молитва? есть ли проблемы со сном? устает ли он от поклонов? не нужно ли ему больше читать? какие подвижнические сочинения следует читать, чтобы сильнее разжигалось сердце и т. д. Если монах регулярно вместе с игуменом пересматривает свое правило, это показывает, что он духовно возрастает.

Но духовная жизнь не должна сводиться к келейному правилу. Правило – это необходимый минимум, который обязан ежедневно и в определенное время исполнять монах, чтобы «памятовать, что он отлучен от Бога и лишается Его благодати», как учил нас старец Эмилиан. Постоянное исполнение правила очень важно, что неизменно подчеркивается духовными отцами. Иначе говоря, я исполняю правило всегда, а не только тогда, когда у меня есть расположение к молитве, а если я пропустил его, то исповедуюсь в этом игумену как в опущении своих монашеских обязанностей. Поэтому правило должно быть рассчитано так, чтобы его можно было исполнять ежедневно, с вниманием, смирением и полным осознанием того, что ты ничего не приносишь Богу, но лишь предстаешь перед Ним, испрашивая Его милости. Таким образом, правило не вырождается в простую привычку и не становится формальной обязанностью, которую монах исполняет «лишь бы поскорее закончить», и с мыслью о постороннем.

Поскольку правило – это время, когда монах подвизается преимущественно ради того, чтобы встретиться с Богом, мы в нашей обители предпочитаем называть его «бдением» или «келейной Литургией», не только потому, что оно совершается преимущественно ночью, но главным образом потому, что правило – это ожидание Бога, устремление всех сил монаха к Богу. Небольшое правило, снисходительно назначенное игуменом монаху, может стать той искрой, которая воспламенит в нем пламень божественного рачения, и тогда правило становится все более длительным и сильным, так что заполняет собой всю ночь. В братстве старца Иосифа Исихаста правило длилось шесть часов и состояло исключительно из умной молитвы, а во многих святогорских общежитиях монаху предоставляется возможность каждую ночь посвящать по крайней мере четыре часа молитве, помимо суточного круга богослужений. «Келейная Литургия» представляет собой пространство та́инственного опыта, вход в «облако», покрывшее трех апостолов после явления Света, мрак боговедения, поэтому и совершается ночью.

Ночь – это время божественных откровений, великих богоявлений в Священном Писании, это час, когда Бог склоняется над людьми. Поэтому-то и пророки, и Господь наш Иисус Христос молились по ночам (Мф. 26:36; Лк. 21:37). В эти часы ум человека, избавившись от рассеяния, может подвизаться против помыслов, вознестись к Богу, говорить с Ним, познать Его, чтобы Он стал из неведомого и далекого Бога его собственным Богом. Без ночного молитвенного делания Дух Святой не будет действовать в нас и говорить с нами, как учил старец Эмилиан, помещавший эту часть делания монаха в самый центр его жизни[3].

Таким образом, келейное правило настолько важно, что перенос его из кельи в церковь и совершение непосредственно перед утренним богослужением его обесценивает. Конечно, это дает гарантию, что монахи исполнят правило, но при этом теряется его личный характер. В келье монах может раскрывать свое сердце, преклонять колени, молить, плакать, менять положение для борьбы со сном, что в храме невозможно, и такое правило приобретает литургический и объективный характер, занимая место службы. При этом по составу оно остается все тем же, но приобретает богослужебную форму.

УСЛОВИЯ ДЛЯ НОЧНОЙ МОЛИТВЫ

Как богослужение имеет свой устав, так и «уединенная Литургия» требует определенных условий, без которых ее цель не может быть достигнута.

Когда монах входит в свою келью или, скорее, когда он проснется после нескольких часов сна, посреди ночи, чтобы исполнить свое молитвенное правило, он не должен привносить в келью ничего мирского. Он должен быть свободен от житейских попечений и забот о своем послушании, не иметь ни к чему пристрастия и любопытства. Он должен также находиться в состоянии внутреннего мира и единения со всеми своими братиями, ни на кого не обижаться и не завидовать, даже не чувствовать угрызений совести за возможные прегрешения. Этот мир совести воцаряется в человеке, прежде всего, в результате чистой исповеди и откровения помыслов, а также после краткого исследования самого себя, что может предшествовать исполнению молитвенного правила.

Старец Эмилиан учил об этом так: «Мы должны быть внутренне ничем не занятыми, быть в постоянном ожидании Духа Святого. Пребывать в горнице, чтобы принимать Его непрестанно. Жить в посте, злострадании, трудах, в стремлении к самоутеснению, уединению, молчанию... поскольку так мы можем стать вместилищами Духа. Дух имеет обыкновение входить в желудки постящиеся и глаза бдящие»[4].

Только стяжав внутренний мир и ни о чем не беспокоясь, можно приобрести сокрушение сердца, умиление, смиренное осознание того, что ты исполнен беззакония и тьмы, и сделать всё, чтобы «растрогать Бога» и привлечь Дух, чтобы Он осенил тебя.

ТРЕЗВЕНИЕ И ИИСУСОВА МОЛИТВА

Помимо того, что́ монах будет исполнять в час правила, следуя наставлениям игумена, главной его задачей будет освободить ум от всего, хорошего или плохого, «чтобы наше сердце вмещало больше благодаря трезвению, бдению, безмолвию и искапыванию колодца радости, мира и небесной жизни, которая называется молитва Иисусова»[5]. «Сколько способно вместить наше сердце – это зависит не только от нашего душевного расположения и от того, насколько мы любим Бога, но и от нашего труда, усилий и от проливаемого нами пота. Чем больше мы его проливаем, тем больше можем вместить в себя и тем больше дает нам Бог»[6].

Это освобождение ума в святоотеческой терминологии именуется «трезвением». Оно состоит во внимании, бдении, наблюдении за помыслами, приражающимися к уму и стремящимися войти в сердце, чтобы овладеть крепостью души. Трезвение – главное монашеское делание, поскольку с его помощью монах борется по большей части не с телесными искушениями, а с приражениями помыслов. Это «искусство искусств и наука наук», которую трудно постичь тому, кто еще живет среди шума мирских развлечений и пристрастий. Поэтому нельзя говорить о трезвении и о внутренней брани, когда нет соответствующих условий, то есть безмолвия.

В ночной тиши монах может следить за своей мыслью и отражать различные помыслы, чтобы предаться только одному призыванию имени Христова. Трезвение и односложная молитва – это неотъемлемые спутники та́инственной жизни, так что невозможно подвизаться в одном без другого, по причине удобоподвижности ума, который всегда нуждается в каком-либо занятии. Поэтому, отражая нападения различных помыслов, я даю своему уму одно-единственное занятие – призывание имени Христа в качестве непреоборимого оружия и средства освящения[7]. Итак, Иисусова молитва, квинтэссенция всего опыта Церкви, умная молитва, царский путь, и есть главное оружие монаха в этой брани.

Нет нужды останавливаться здесь на искусстве Иисусовой молитвы, которое подробно описано в текстах отцов, опытных в искусстве трезвения, и доходчиво объяснено великими русскими Святыми отцами XIX века. Иисусова молитва – самая эффективная, но не единственная форма молитвы, так что было бы неразумно принудительно навязывать ее всем монахам. Некоторых односложная Иисусова молитва может даже подавлять, она оказывается для них препятствием для свободного общения с вожделенным Господом, причем не из-за их страстности или незрелости, но просто в силу темперамента и душевного состояния.

Согласно верному ученику преподобного Паисия (Величковского), преподобному Георгию Черникскому, навязывание единого правила Иисусовой молитвы послужило одной из причин скорого распада большого братства Нямецкой обители после кончины преподобного Паисия[8]. Значит, можно рекомендовать односложную Иисусову молитву для ночного правила, но, как мы думаем, лучше не принуждать к ней, так как среди братии может существовать и некоторое разнообразие в молитвенном делании.

Не стоит забывать также о том, что великие отцы пустынники и мистики-богословы для моления использовали не Иисусову молитву, а стихи из псалмов и Священного Писания.

В углублении и усвоении молитвенного опыта очень помогают те наставления, которые авва Иоанн Кассиан Римлянин изложил в своих беседах. Это поучения о различных видах молитвы (молитва, моление, прошение и благодарение), об их порядке, о том, кому подходит каждый вид, а также о значении молитвы, совершаемой в тишине кельи.

Главное, к чему должен стремиться монах, совершающий бдение, – вне зависимости оттого, занимает ли он свой ум односложной Иисусовой молитвой или другими видами молитвословий, – это чувство предстояния перед Христом, о котором говорится в псалме (Пс. 15:8): Предзрех Господа предо мною. Здесь нужно провести различие между непрестанной молитвой и непрестанным памятованием о Боге, на что и направлены усилия монаха. Памятование о Боге достигается не только молитвой, но и всем трезвенным деланием и жизнью в общежитии. Наибольшее внимание нужно уделять «хранению ума» всеми способами. Но и сами слова молитвы, повторяемые непрестанно, очень полезны и возносят ум горе́. Молебное воззвание древних отцов, например: Боже, в помощь мою вонми, Господи, помощи ми потщися (Пс. 69:2) было избрано не случайно, как и более позднее «Господи, Иисусе Христе, помилуй мя», – они выражают все переживания, к которым способна человеческая природа. Эти слова можно произносить при любых обстоятельствах, во всякой нужде и искушении. Ими нужно молиться не только в трудностях, но и при благополучии, чтобы сохранить ум от помыслов и предохранить себя от гордыни. Слова молитвы становятся предвкушением спасения, дыханием Божества, постоянным сладчайшим спутником.

Мы не должны стремиться к тому, чтобы молитва принесла плод[9], или чтобы Господь дал нам дарования как некую плату. Такое настроение изобличает эгоистичную и тщеславную душу. Единственно, что необходимо, – это предстояние перед Богом и ожидание. Я осознал, что я ничто, ни к чему не гожусь и ни на что не способен, «зде предстою» и говорю: «Боже мой, если хочешь, возьми меня, если хочешь, подай мне лета жизни, я же умираю пред Тобою». Предстояние в храме становится откровением Божиим в образах и таинствах. А во время внутренней «уединенной Литургии» сам монах предстоит невидимому Богу как видимому и терпеливо ждет.

Было бы прелестью полагать, что своей борьбой, правилом и молитвами, которые мы столько лет совершаем ежедневно, мы приобретем право узреть Бога таким, каким Его видели многие святые, увидеть Его в свете преображения Его Лица. Нет. Наше дело – предстоять перед Богом так, чтобы Он нас увидел, уподобиться Ему, насколько это возможно, стяжанием евангельских добродетелей.

Ожидание Святого Духа и составляет цель молитвенного правила и нашего ночного бдения. Показателем успеха служат не столько дарования и благодатные дары, которые мы можем приобрести через молитву, сколько труд и самопожертвование.

Так, приучив себя в долголетнем подвиге трезвения к крайнему вниманию, мы увидим, что в какой-то момент наша молитва перестает быть молением и прошением, Бог дает нам нечто и молитва превращается в простое слушание шагов грядущего Бога и взыграний Духа. Конечно, молитвенный опыт святых в изобилии отражен в святоотеческих книгах. Но и среди современных монахов и монахинь нет недостатка в подобном опыте. У меня накопилось много писем, в которых люди ярко описывают это присутствие Божие в их жизни.

ТРУДНОСТИ В МОЛИТВЕ

Молитвенное предстояние в келье может даваться нелегко, когда, несмотря на упорные усилия, монах испытывает проблемы, связанные, например, со сном, телесной или душевной болью, усталостью, тоской, нечувствием сердца, мраком, неверием, смятением помыслов, унынием, вражеским нападением. Ему может оказаться трудно даже произносить слова Иисусовой молитвы вслух. Тогда темнота в келье становится мрачной, а часы молитвы – тягостными. В таких случаях старец Эмилиан неоднократно нам говорил: «Особенные трудности у монаха будут в молитве. Но не стоит забывать, что это неслучайно. Это подтверждает, что молитва начинает становиться нашим настоящим переживанием, настоящим занятием. Дай Бог, чтобы мы получали от молитвы истинное наслаждение. Это очень и очень полезно. Но знайте, что в начале, чтобы не сказать долгие годы, а иной раз и всю жизнь, проблемы, препятствия и трудности гораздо полезнее, чем наслаждение. Ведь когда мы сталкиваемся с препятствиями, на деле проверяется наша воля, свобода и любовь к Богу: поистине ли я имею в глубине своей души любовь; есть ли внутри меня настоящая Божественная любовь; обращена ли моя воля ко Господу?»[10].

Так эти трудности могут претвориться в настоящее бескровное мученичество для монаха, который не оставляет свой цели и продолжает в течение многих лет еженощно подвизаться, возможно, ничего не чувствуя и опираясь только на свою веру и на свидетельства святых.

Когда монах достаточно укоренен в церковном предании, его не пугают трудности, с которыми он сталкивается во время молитвы, но, скорее, он черпает радость от своего смиренного борения. Когда же по прошествии ночи, колокол призывает на службу, он выходит из кельи навстречу братьям, как мужественный борец, гордый даже своими поражениями.

ВОЗВРАЩЕНИЕ В ХРАМ И ПРИНОШЕНИЕ БРАТСТВУ

В час, когда братия снова собираются для общей молитвы, каждый приносит свой ночной подвиг как некое приношение, которое будет предложено вместе с Дарами Божественной Евхаристии на жертвеннике. Там, где всё общее, общий и подвиг, общие и радости, общие и дары. Божественный мистический опыт – достояние не самого монаха, но всего братства, и благодаря ему преуспевают и приемлют Духа Святого все члены Тела Христова.

Церковное богослужение обогащается опытом ночной молитвы монахов, которые таким образом в общежитии имеют возможность немного приобщиться к опыту подлинных исихастов. Подлинность ночного духовного опыта испытывается днем, когда монах служит братьям и общается с ними, и именно опыт ночной молитвы дает монаху силу претерпеть, по благодати Божией, трудности, с которыми он может столкнуться.

Вышеизложенные рассуждения показывают нам, что ночная келейная молитва – это неотъемлемая и органичная часть жизни общежительного монастыря. Благодаря молитве таинство спасения усваивается человеком на опыте, а радость, которую монах черпает в молитвенном делании, подтверждает истинность Божиих обетований о том, что «Царствие Божие внутрь вас есть», и является предвкушением жизни будущего века.

Архимандрит Мелхиседек (Артюхин),
настоятель Московского подворья
Введенского ставропигиального
мужского монастыря
Оптина Пустынь
Общее монастырское богослужение –
залог духовного преуспеяния
братии

Ваше Святейшество! Ваши Высокопреосвященства и Преосвященства, всечестные отцы, досточтимые матушки, дорогие братия и сестры!

«Богослужение есть цвет церковной жизни и вместе с тем корень и семя ее»[11].

Предание Православной Церкви определяет монашество как Ангельский чин, что предполагает максимально возможное уподобление жизни инока жительству Ангельскому, которое в свою очередь заключает в себе два основных свойства: непрестанное славословие Творца и исполнение воли Божией. Из этого следует, что богослужение и послушание – есть главные цели монашеского подвига[12].

Подчеркивая исключительное значение молитвы в монастырской жизни, преподобный Нил Синаит называет монаха «жертвенником Господа, на котором и с которого возносятся Всевышнему Богу чистые молитвы»[13]. Именно в богослужении, а не в каком-либо другом деле, раскрывается монашеское служение миру, который только и «стоит молитвою»[14].

С самых первых времен существования христианского монашества молитва и богослужение становятся тем стержнем или основанием, относительно которого строятся остальные области жизни иноков. Из Жития преподобного Феодора Освященного (IV в.) мы знаем, что в верхней Фиваиде, где монастыри отличались высоко духовной и строгой жизнью, иноки в течение дня находились в особом уединении, а к вечеру собирались вместе, «совершали молитвы и вели взаимную беседу о душеспасительных предметах»[15].

Устав преподобного Пахомия Великого, переданный ему Ангелом, регламентировал совершение днем, вечером и ночью двенадцати молитвословий, на которые братия «собирались все вместе в церковь»[16]. Получалось, что весь день у Тавеннисиотов происходило чередование труда и общей молитвы, подчас становившейся у египетских иноков непрестанным деланием[17].

Читая Житие преподобного Саввы Освященного, нельзя не заметить, с каким вниманием относился Преподобный к вопросам совершения уставных служб, что свидетельствует о том, что он придавал большое значение общей молитве в обители[18].

Московский митрополит Трифон (Туркестанов) часто говорил, и эти слова увековечены на его надгробном памятнике: «Дети, дети, любите храм Божий. Храм Божий – это Небо на земле».

Монастырский храм – это сердце обители, это «источник жизни и бессмертия», по слову преподобного Амвросия Оптинского[19].

Монастырское богослужение соединяет монахов с живым Богом, с Вечностью и друг с другом, когда «единым сердцем и едиными усты» воспевается и прославляется «Божественное Триединство»[20].

Как солнце на небосклоне сияет, и греет, и дает жизнь существующему, так и монастырское богослужение просвещает, согревает, оживляет, одухотворяет жизнь монахов.

Однажды в стенах этой прославленной Академии митрополит Минский и Слуцкий Филарет (Вахромеев) воскликнул: «Вы в Лавре преподобного Сергия! Дышите воздухом вечности!» Как кислород очищает легкие и несет жизнь каждому органу, каждой клетке, так и дивные, боголепные службы очищают, оживотворяют жизнь каждого брата, каждого монаха как члена Тела Христова.

Ибо в храме – Духом Святым – вещают древние премудрые пророки и ветхозаветные праведники, проповедуют апостолы, поучают Святые отцы, толкуют Слово Божие богомудрые святители, назидают духоносные игумены и иереи Божии.

Святой праведный Иоанн Кронштадтский восклицал: «Богослужение есть райское жительство, пребывание с Богом и святыми, чистое, любовное, ничем не развлекаемое с ними собеседование, посильное благодарение и славословие бренными устами Господа и предначатие вечного славословия с Ангелами, прославление святых угодников Божиих, училище благочестия всякой добродетели, приятие высшей благодати в молитве и в таинствах, и соединение с Богом и обожение»[21].

Когда у отца Иоанна спросили, откуда у него такая вера, он ответил: «От частого служения Литургии и вседневного чтения Миней, богослужебных книг, служб нашим святым и праздникам»[22].

Жизнь тела – душа. Жизнь же души, дыхание души – молитва. Где двое или трое собраны во имя Мое, там Я посреди них (Мф.18:20). Так и братия монастыря являют дивное единство во Христе, особенно тогда, когда «всякое отложив попечение», служат Богу Единому! Тогда исполняется на них слово Писания: Брат от брата помогаем, яко град тверд (Притч.18:19).

Божественный Иоанн Златоуст учит: «Молиться, говорят, мы можем дома. Сам себя обманываешь ты, человек! Дома, конечно, можно. Но нельзя так молиться, как в храме, где такое множество сердец возносится к Богу, сливаясь в единодушный вопль. Не так скоро ты будешь услышан, молясь Владыке сам по себе, как молясь с твоими братьями, ибо здесь, в храме, есть нечто большее, чем в твоей келье: согласие, единодушие, союз любви, наконец, здесь молитвы священников. Для того священники и предстоят, чтобы молитвы народа, будучи слабы, соединившись с их сильнейшими молитвами, вместе с ними дошли до неба. Апостол Петр освободился из темницы благодаря общей о нем молитве... Если же церковная молитва была полезна для апостола Петра и такого столпа веры избавила из темницы, то почему, скажи мне, ты презираешь ее силу и какое имеешь оправдание в этом? Послушай же Самого Бога, Который говорит, что Его умилостивляет множество людей, с усердием молящихся Ему. Он говорит пророку Ионе: “Я ли не пощажу Ниневии, города великого, в котором живет больше 120 тысяч человек?” Не просто упомянул Он о множестве людей, но для того, чтобы ты знал, что совместная молитва имеет великую силу»[23].

Преподобный Макарий Оптинский говорит: «О церковной же молитве знайте, что она выше домашней вашей молитвы, ибо оная возносится от целого собора людей, в числе коих, может, много есть чистейших молитв, от смиренных сердец к Богу приносимых, кои Он приемлет, яко кадило благовонное, с коими и ваши, хотя немощные и ничтожные, приемлются»[24]. Что подтверждает и святой Иоанн Кронштадтский: «Струи благодати обильно истекают в храме и напояют души верных. Воинствовать вместе лучше, сильнее, искуснее против невидимых врагов и против грехов, снедающих и губящих нас, нежели бороться одному»[25].

О важности совместного моления монашествующей братии повествует нам Афонский патерик: «Однажды в праздник Антония Великого ученики святителя Григория Паламы все вместе совершали бдение божественному Антонию, а святитель Григорий между тем оставался в своем затворе. Вдруг является ему Антоний Великий и говорит: “Хорошо совершенное безмолвие, но и общение с братством иногда необходимо, особенно в дни общественных молитв и псалмопений. Поэтому и тебе должно теперь быть с братьями на бдении”. Убежденный таким видением божественный Григорий явился тогда же к братьям, которые приняли его с радостью, и всенощное бдение протекло для них с особенным торжеством»[26].

Богослужение в храме и келейная молитва – это два крыла, позволяющие подниматься горе́. Как-то у оптинского иеромонаха Василия (Рослякова), убитого в монастыре на Пасху 18 апреля 1993 года, спросили во время экскурсии неверующие люди: «А зачем вам, монахам, столько больших храмов? Молились бы в кельях одни, каждый сам по себе». Он ответил: «Молиться одному – это плыть в лодке, грести самому, а молиться всем братством в храме – это плыть на лайнере по бушующему морю!»

Чтобы ум монаха был всегда устремлен к Небу, древними богомудрыми отцами составлен дивный круг годового богослужения, особо полного в монастырях. Кто-то из отцов сказал, что богослужебный круг – это золотое кольцо, которым мы, монахи, обручаемся с вечностью. Многочасовыми службами, как мельничными жерновами, перемалываются дурные, греховные мысли и навыки монахов. Так святой Исаак Сирин учил: «Праздный ум – седалище для диавола. Если ты не покоришь свой ум Богу, ты обязательно покоришь ум супротивнику, то есть диаволу»[27]. Можно сказать и по-другому: «Когда Бог на первом месте, то тогда все остальное на своем месте».

Сораспятие себя Христу на службах делает душу монаха чистой и радостной, приучает монаха к жертвенному служению братии. Каждый брат начинает яснее понимать слова: Сын Человеческий не для того пришел, чтобы Ему служили, но чтобы послужить... (Мк.10:45).

Старец Макарий объясняет: «На Литургии Христос распинается, зато на утрени мы Христу, жертвуя своим сном, покоем. Жертва – сеяние, а радость – плод»[28].

О наших длинных службах митрополит Питирим (Нечаев) сказал: «После первого часа службы начинают болеть ноги, после второго отваливается спина, после третьего – вырастают крылья!» Претерпевый же до конца... спасен будет (Мф.10:22).

Отец Иоанн Кронштадтский, почти каждый день совершавший Литургию, часть своих дивных переживаний запечатлел в своем дневнике «Моя жизнь во Христе»: «О высота, о величие, о лепота и сладость Божественной литургии! О богатство духа и блаженство наше! Во время Литургии небо и земля сочетаваются: Бог – с человеками; небесные Ангелы с человеками земными; все лики святых праотцев, патриархов, мучеников, преподобных, и всех святых! О какой светлый, святейший, любвеобильный, небесный, прекрасный, блаженный союз»[29].

Совершая полный суточный круг, монах поддерживает искорку огня в своем сердце, которая разгорается во время келейного правила и ночной молитвы. Святой Иоанн Златоуст восклицает: «Войди только в преддверие храма, и как бы некое духовное веяние обымет твою душу. Это безмолвие приводит в трепет и учит любомудрствовать, отложить житейское попечение, восторгает мысль, возносит тебя от земли на небо. Если же столько пользы от пребывания здесь и не во время богослужения, то тем больше пользы во время самого богослужения, когда повсюду взывают пророки, благовествуют апостолы, посреди стоит Сам Христос, Отец Небесный приемлет совершаемое, Дух Святой сообщает радость Свою, – с какою для себя пользою отходят из храма присутствовавшие и какую утрату терпят отсутствовавшие на богослужении?»[30]. А один из наших богословов сказал: «Все наше многообразное литургическое предание становится как бы “Евангелием от Церкви”, объясняя, а нередко и дополняя Священное Писание и святоотеческое учение»[31].

Отцы распределили богослужение так, что оно благодатно наполняет весь день и ночь монашествующего. Старец Порфирий восклицает: «Во время всенощного бдения отверзаются небеса, и мы говорим с Богом... мой ум отверзался и я жил молитвой до самого утра»[32].

В чине богослужения имеется полунощница, которую полагается справлять в полночь. Преподобный Исаак Сирин пишет: «Не думай, человек, чтобы во всем иноческом делании было какое-либо занятие важнее ночного бдения»[33].

Ревностные монахи стараются не пропускать монастырские службы, помня слова преподобного Исаака Сирина: «Начало помрачения ума (когда признак его начинает открываться в душе) прежде всего усматривается в лености к Божией службе и к молитве»[34].

Оптинские старцы поистине явили нам пример ревностной любви к храму. Сохранились воспоминания о том, как совершали богослужение сами старцы.

Так старец Лев – голодный, уставший, но шел на всенощную; старец Антоний около тридцати лет страдал болезнью ног, так что посмотреть на них без содрогания нельзя было, но на службы ходил; сам старец Амвросий любил богослужение и церковное пение. По своей болезни он не мог ходить в храм, поэтому выслушивал службы у себя в келье. Для этого к нему приходил священник и собирались певчие[35].

Преподобный иеросхимонах Анатолий младший (Потапов) любил повторять, что для монаха есть только два выхода из кельи – в храм да в могилу.

Старец Макарий не уходил из храма, пока были силы оставаться на службе.

В нынешние времена говорят иногда, что в монастыре много дел, некогда ходить на службу. Но афонский старец Силуан учил: «Любить Бога никакие дела не мешают».

У святителя Феофана Затворника есть слова о том, что «надо любить Бога, хотя бы так, как юноша любит девушку! Он работает – и думает о ней, с кем-то разговаривает – и думает о ней, делает домашние дела – все равно думает о ней. Так и душа монаха должна всегда помышлять о Боге!»[36].

Очень много сейчас в монастыре у начальствующих забот, попечений, суеты! Надо заботиться о братстве, восстанавливать, реставрировать, строить заново, содержать, одевать, кормить, принимать, и на все это искать средства. Это горькие реалии наших русских монастырей, порушенных безбожной рукой. Многие настоятели и настоятельницы – как на Кресте. Иногда, говорят они, и в храм нет сил идти, нет даже возможности.

Но из глубины веков до нас доносится очень трезвый, практический совет преподобного Феодосия Печерского. Он сказал игумену одного монастыря, который сетовал, что нет денег: «Вы, монахи, честно и добросовестно исполняйте свой монашеский долг, не пропускайте богослужения, тогда миряне будут вам за ограду деньги мешками кидать!»

Закончить свой доклад хотелось бы такими словами: «Блажен инок, всегда живущий близ храма Божия! Он живет близ неба, близ рая, близ спасения. Не отвергнем спасения, которое милосердием Божиим преподано нам, так сказать, в руки. Особливо новоначальный инок должен неопустительно посещать церковь. В лета старости и изнеможения, когда и годы, и болезненность заключат инока почти неисходно в келлии, он будет питаться тем духовным припасом, который собрал во время юности и крепости своей, приметаясь в дому Божием. Духовным припасом называю умственную и сердечную молитву.

Милосердый Господь да сподобит нас воспользоваться как должно нашим монашеством и прежде отшествия из земной жизни переселиться умом и сердцем на небо. Туда может вознести нас молитва, когда осенит ее Божественная благодать, и молитва в человеке соделается уже не молитвою человека, но молитвою Святого Духа, ходатайствующего о человеке воздыхании неизглаголанными (см.: Рим. 8:27)»[37].

Епископ Троицкий Панкратий
(Жердев),
наместник Спасо-Преображенского
Валаамского ставропигиального
мужского монастыря
Личность игумена − основание
духовного расцвета монастыря
(на примере преподобного
Сергия Радонежского)

Когда мы говорим о значении личности игумена в жизни монастыря, будет ошибкой на первый план ставить его интеллектуальные, физические или другие подобные качества, которые обычно являются главными в миру при приеме на руководящую должность. Монастырь, в отличие от мирской организации, есть Церковь Христова, где помимо решения строительных, административных, житейских проблем, которые ложатся на плечи игумена, существуют более важные цели, связанные с духовной жизнью насельников монастыря. Духовная жизнь лежит за пределами интеллектуальных знаний или административных и управленческих навыков. Поэтому, если мы говорим о личности игумена как об основании духовного расцвета монастыря, то мы отличаем общераспространенное в миру понятие личности как индивида с набором различных качеств, пусть даже и очень хороших и нужных, от личности, которая свою уникальность и идентичность раскрывает в Личности Христа и в единении с Ним. Только при последнем условии личность игумена будет основанием духовного расцвета монастыря.

Ярким подтверждением этого может служить житие преподобного Сергия Радонежского, в котором можно найти множество свидетельств того, как люди, приходившие к нему, вдохновлялись его примером и вставали на иноческий путь, основанием для своего решения полагая ревностную любовь Преподобного к Богу. Они видели в нем подвижника, стремящегося ко Христу, его личность не отождествлялась у них с материальным благополучием монастыря. Этого благополучия не было еще в годы игуменства Преподобного, они и не искали его, их влекла возможность познания и единения с Богом. То, что они видели в преподобном Сергии, они ревностно желали воплотить в себе, они вверяли ему свои души как наставнику и опытному руководителю на пути к Богу, ища исполнения на себе апостольского слова: чему вы научились, что приняли и слышали и видели во мне, то исполняйте, − и Бог мира будет с вами (Фил. 4:9). «Отче, – говорили братия преподобному Сергию, – желаем, чтобы ты был нашим наставником и руководителем, мы хотим приходить к тебе с покаянием и, открывая пред тобой все наши помышления, всякий день получать от тебя разрешение наших грехов. Совершай у нас святую Литургию, дабы мы из честных рук твоих приобщались Божественных Таин».

В подобном духовном союзе с апостольских времен сохраняется живое предание в Церкви, таким же образом продолжается и монашеское делание, переданное от древних отцов и дошедшее до наших дней. Сын мой! отдай сердце твое мне, – говорится в Притчах Соломона (Притч. 23:26). Это сердце забирает игумен из рук тех, кто вверяет ему себя, и затем эти сердца он передает из своих рук Богу. Но прежде чем передавать сердца других Христу, сам игумен должен отдать Ему свое, – перестать быть индивидуумом, замкнутым в своих собственных интересах, а выступить вовне за пределы своей «самости». Побороть свой эгоизм, чтобы освободить в себе место для Христа, для действия в себе Его воли, Его любви, с тем, чтобы затем жизнь Христа естественным образом, через подражание Сына Своему Отцу, апостолов – Христу, вошла в души тех, кого Христос привел к нему. Ибо, хотя у вас тысячи наставников во Христе, – пишет апостол Павел, – но не много отцов; я родил вас во Христе Иисусе благовествованием (1 Кор. 4:15).

Благовествование, о котором говорит апостол Павел, не подразумевает под собой лишь учительство словом, оно раскрывается и как пример, образец жизни во Христе. Где, как не в монастыре, в хранительнице апостольского предания, раскрывается полнота жизни человека во Христе, – где игумен является отцом, уподобляясь в этом апостолам, которые наглядным примером своей жизни во Христе рождали подобных себе христолюбцев.

Удивительным образом перекликается описание подвижнической жизни преподобного Сергия с братией в стенах монастыря, его подвигов и заботы о спасении вверенных ему Богом душ – с апостольским благовествованием святого Павла и его попечениями о Церквах, описанными в Деяниях апостолов. Они оба действовали в одном Духе Христовом, в той же силе, несмотря на то, что более тринадцати веков разделяли их жизни на историческом отрезке. Представленные здесь слова апостола Павла можно без всяких сомнений отнести и к жизни преподобного и богоносного отца нашего Сергия, настолько они созвучны тому, как жил и работал Господу и ближним своим игумен Радонежский.

Вот что апостол Павел в Деяниях говорит о себе: вы знаете, как я с первого дня... все время был с вами, работая Господу со всяким смиренномудрием и многими слезами, среди искушений... я не пропустил ничего полезного, о чем вам не проповедовал бы и чему не учил бы вас... Но я ни на что не взираю и не дорожу своею жизнью, только бы с радостью совершить поприще мое и служение, которое я принял от Господа Иисуса... Посему бодрствуйте, памятуя, что я... день и ночь непрестанно со слезами учил каждого из вас... Ни серебра, ни золота, ни одежды я ни от кого не пожелал: сами знаете, что нуждам моим и нуждам бывших при мне послужили руки мои сии. Во всем показал я вам, что, так трудясь, надобно поддерживать слабых и памятовать слова Господа Иисуса, ибо Он Сам сказал: «блаженнее давать, нежели принимать». Сказав это, он преклонил колени свои и со всеми ими помолился (Деян. 20:18–36).

Памятуя слова апостола Павла: Посему умоляю вас: подражайте мне, как я Христу (1 Кор. 4:16), преподобный Сергий продолжал жить апостольским благовествованием. Своим примером жизни во Христе открывал людям живущего в нем Спасителя, Его любовь, смирение, неся людям радость Христова Воскресения. Именно в этом аспекте монашество является продолжением апостольства, в котором монахами, подобно апостолам, осуществляется полное отдание себя – своей жизни, своей воли – Христу. В этом полном отдании и усвоении себя Христу, в котором происходит обо́жение человеческой природы, монах достигает высшей христианской цели и самой сути всей духовной жизни. Он, подобно апостолу Павлу, говорит о себе: ...уже не я живу, но живет во мне Христос (Гал. 2:20).

Из Жития преподобного Сергия Радонежского можно увидеть доказательство благодатной связи, соединяющей апостольскую и монашескую жизнь в главной их цели, в усвоении человеком жизни Христовой через подражание жизни Христу с апостолами. «Вскоре, – говорится в Житии, – под руководством Преподобного собралось двенадцать человек, и долго не менялось сие число: если кого-либо из братьев постигала кончина, то на его место приходил другой, так что многие усматривали в сем числе совпадение: число учеников Господа нашего Иисуса Христа; иные же сравнивали его с числом двенадцати колен Израилевых. Пришедшие построили 12 келий. Сергий вместе с братией обнес келии деревянным тыном. Так возник монастырь, существующий по благодати Божией до ныне».

Кроме создания благоприятных внешних условий в жизнедеятельности монастыря, там должна протекать и мистическая жизнь ее насельников со Христом, где личность игумена является христоцентричной, объединяющей вокруг себя братию, в подражание Христу и окружавшим Его апостолам.

Ведь подражание, о котором говорит апостол Павел, есть кратчайший путь к изменению, преображению человека, в нем присутствует свободное произволение человека, его открытое сердце, его доверие тому, с кого он берет пример. Все внутреннее в человеке готово к тому, чтобы изменить себя, расстаться со своим «я», своей самостью, отдав себя в послушание тому, кого он возлюбил, сделав примером для подражания.

Поэтому, возвращаясь к нашим временам и с благоговением взирая на образ преподобного Сергия, тем из нас, кому Церковь доверила возглавлять монашеские обители, следует в первую очередь обратить внимание на себя, свою жизнь, поверяя ее высоким примером Игумена земли Русской. Какой будет наша монашеская жизнь, такой она будет и у наших братьев и сестер; наши недостатки, наши грехи и немощи неизбежно отразятся на духовном здоровье обители. Личность игумена является определяющей для состояния монастыря, и осознание этого должно подвигать игумена к личному духовному подвигу, к наиболее полному исполнению заповедей Христовых.

Игумения Евдокия (Левшук),
настоятельница Полоцкого
Спасо-Евфросиниевского монастыря
Игумения как духовная мать
сестер монастыря

Высокопреосвященнейшие и Преосвященнейшие владыки, досточтимые отцы и матери, благословите!

Свой доклад хотелось бы начать со слов великого наставника монашествующих преподобного аввы Дорофея: «Если ты настоятель братии, пекись о них с сокрушенным сердцем и снисходительным милосердием, наставляя и обучая их добродетелям делом и словом, а более делом, потому что примеры действительнее слов. Если можешь, будь им примером и в телесных трудах; если же ты немощен, то в добром устроении душевном и в исчисленных Апостолом плодах Духа: в любви, радости, мире, долготерпении, благости, милосердии, вере, кротости и воздержании от всех страстей...»[38].

Всеми вышеупомянутыми добродетелями обладала основательница нашей обители преподобная Евфросиния, игумения Полоцкая, которую по праву считают основоположницей русского женского монашества. Преподобная Евфросиния посвятила свою жизнь Господу в юном двенадцатилетнем возрасте, а впоследствии, став игуменией, была молитвенницей, утешительницей и просветительницей Полоцкой земли. Из ее поучений вверенным ей во Христе сестрам сохранились лишь немногие, но достойные внимания для освещения заданной нами темы. Так, преподобная Евфросиния говорила сестрам: «Вот собрала я вас, как кокош птенцов под крылья свои, как овец в стадо свое, дабы паслись вы в заповедях Божиих. Да и я с веселием в сердце буду наставлять вас, видя плоды трудов ваших»[39]. На всякий день, согласно древнему Житию, учила преподобная сестер своих: «...старых учила терпению и воздержанию, юных – душевной чистоте и бесстрастию телесному, говению усердному, поступи кроткой, гласу смиренному, слову благочинному, ядению и питию безмолвному; учила она при старейшей молчать, мудрейших слушать, к старшим покорение иметь, к равным и меньшим – любовь нелицемерную, еще учила мало говорить, а больше разуметь»[40].

На предыдущих конференциях, посвященных монастырям и монашеству, прозвучало уже немало докладов, где настоятелями и настоятельницами русских и греческих монастырей говорилось о том, какими качествами, в соответствии со святоотеческой традицией, необходимо обладать игумену или игумении монастыря. Поэтому в настоящем докладе, который посвящен личности игумении как духовной матери, нам хотелось бы коснуться отношений игумении и современных молодых людей, приходящих сегодня в монастырь с желанием посвятить свою жизнь Господу. Эта тема представляется актуальной и важной.

Тема принятия в монастырь современных молодых людей очень сложная, многогранная и интересная, но ее мы обойдем, так как эта тема обширна и заслуживает отдельного серьезного исследования. Здесь вкратце скажем лишь то, что вопрос о принятии в монастырь нового человека следует решать очень осторожно, внимательно и неспешно. Каждый человек живет согласно своим принципам и соображениям, живет содержанием своей души и своего ума. Человека формирует многое, но среда, в которой он живет и которой дышит, стоит в этом списке на первом месте. Некоторые из молодых людей приходят к Богу драматически. Важно помнить, что даже те, кто в течение испытательного срока проявили себя как искренне стремящиеся к Богу и любящие монашескую жизнь души, безусловно, приносят с собой в монастырь дух мира, особенности своей «эпохи», и нужен немалый труд игумении, много молитв к Богу, чтобы их устроение и миропонимание стало подлинно христианским и монашеским.

Какими качествами должна обладать игумения, чтобы стать духовной матерью для современных молодых девушек? Как разговаривать с современной молодежью, которая хотела бы посвятить свою жизнь Богу в монашеском звании, чтобы для них это было понятно и доступно? Как сделать так, чтобы они всей душой устремились ко Христу? Как сделать из них людей молитвы и духовного труда? Святые отцы пишут о том, что вступать в монашество лучше в молодом возрасте, полагая, что стремление юной души к иноческому житию является признаком особенной духовной одаренности. Молодежь – это духовный потенциал Церкви. Со временем мы должны будем передать им управление нашими монастырями, забота о Церкви ляжет на их плечи. Молодежь – это будущее нашего общества, в том числе церковного. Мы должны способствовать тому, чтобы раскрылись их духовные таланты, которые преобразят их «внутреннего человека» и послужат на благо наших монастырей. Как нам открыть для них красоту и истину Православия? Как нам услышать, чем они живут и дышат? Как понять всю сложность их внутреннего мира и направить их идти верной стезей? Это те вопросы, которые мы часто задаем себе. Полагаем, что нам всем, игуменам и игумениям, желательно чаще об этом думать. И в зависимости от того, насколько правильными будут наши ответы, наши монастыри будут пополняться молодыми и духовно одаренными людьми.

Как известно, каждое поколение людей, живя в конкретной исторической и культурной обстановке, сталкивается с определенными вызовами времени, и для того чтобы лучше их понять, нужно попытаться посмотреть на этот мир их глазами и прочувствовать его их сердцем. Разумеется, Священное Писание и богодухновенные творения Святых отцов имеют универсальный характер – они были, есть и будут актуальны во все времена, для всех стран и народов. Но для того чтобы это понимание прививалось с большей пользой, необходим труд людей, которых Церковь поставила на это служение, служение словом. Правильное слово, сказанное вовремя, может изменить всю жизнь человека.

Святитель Игнатий Брянчанинов писал, что «...монашество – барометр, который, стоя в уединенной комнате, со всех сторон замкнутой, с точностью показывает состояние погоды на улице»[41], желая показать тем самым, что между качеством монастырской жизни и духом мира существует прямая связь. Но, наверное, в эпоху Интернета и такого ускоренного технического прогресса мир каждый день меняется так стремительно, что к нему и привыкнуть не успеваешь, а тем более его понять, а с ним меняются и люди, в нем живущие. Те взгляды и убеждения, которые были свойственны человеку, скажем, 20–30 лет назад, сегодня изменились в корне. В сегодняшнем мире как никогда актуален материализм и наслаждение временными благами, что удаляет человека от Бога. Всё ведь дозволено, у современного человека нет понятия греха. Всё кружится вокруг искусственно созданных потребностей человека. Мы живем в очень сложный период истории человечества. Как сказал митрополит Лимасольский Афанасий: «Современный мир можно уподобить кораблю без управления, попавшему в шторм, когда никто из команды не знает, где они находятся, и куда волны несут корабль»[42]. «Если где и остались исконные истины о человеке, о мире, вообще о бытии как таковом, так это в Церкви»[43]. Вот из такого мира к нам сегодня приходят души, желающие всю свою жизнь посвятить Богу.

Владыка Афанасий Лимасольский, который тратит много сил на духовные занятия с молодежью и имеет в таких вопросах большой опыт, как-то сказал: «Когда занимаешься с молодыми людьми, которые бросили всё в жизни и их абсолютно ничего не волнует, даже собственная жизнь (такой человек не боится смерти, поскольку его жизнь хуже смерти), – то думаешь: что же мне сказать этому человеку? Что ему обещать? Как его растрогать? Ведь его абсолютно ничего не интересует. Он как больной анорексией: хоть самую хорошую еду ему принеси, он смотрит на нее с отвращением. Он не хочет видеть ее перед собой, ты заставляешь его есть, а он не хочет. Действительно, это нечто страшное. <...> Однако из своего малого опыта я увидел следующее: что действительно может воскресить даже мертвого человека – это любовь»[44].

ЛЮБОВЬ

«О, несравнимая сила любви! О, неизмеримая сила любви! Ничего нет ценнее любви – ни на небе, ни на земле»[45], – восклицал святитель Иоанн Златоуст.

«Дух смущенного или унывающего человека надобно стараться ободрить словами любви»[46], – учил преподобный Серафим Саровский. Наше слово, обращенное сегодня к людям молодым возрастом, но часто зрелым негативным жизненным опытом, должно быть согрето любовью, искренним желанием услышать, понять и помочь, готовностью плакать с плачущей душой и радоваться с радующейся. Думается, что сегодня далеко не всегда применимы в отношении молодых людей строгость и жесткие епитимии. К таким мерам должно подходить очень осторожно и рассудительно. Нужно иметь гибкость и индивидуальный подход. Современные молодые люди имеют на все свое мнение и суждение, они неплохо разбираются во многих областях знаний, и для того чтобы они духовно раскрылись и всецело посвятили себя Христу, нужно проявлять к ним много понимания и участия. Важно им как-то донести, что христианство – это вечная радость. Важно увлечь их красотой христианской и монашеской жизни. То, что по-настоящему захватило и полюбилось, может много дать душе.

Только внутренняя удовлетворенность, которая рождается в душе монаха от правильно организованной духовной жизни, может сделать его счастливым. Мы должны сделать всё, чтобы приходящие к нам сестры ощущали, что они нужны и важны для Бога, для Церкви, для монастыря, чтобы они чувствовали нашу любовь. Мы должны подарить им это ощущение, дать авансом в надежде на то, что они потрудятся на поприще монашеской жизни и принесут добрый плод, каждый по своим силам. Молодость – это период, когда человек способен впитывать и учиться, активно возрастать духовно, молодость отзывчива для восприятия. Важно не критиковать, а вдохновлять, учить своим примером, заинтересовывать, давать ответы на животрепещущие вопросы, инициировать доверительные отношения. Слово должно быть выношенным, сильным и разумным. Особенно важно то, как мы помогаем сестрам переживать трудности, выдерживать страдания, которые в великом множестве посылаются монахам на их пути для их же совершенствования.

ЛИЧНЫЙ ПРИМЕР ИГУМЕНИИ

В Житии преподобного Сергия Радонежского сказано о том, что «не многими словами учил он братию, но более всего были для братии назидательны его смирение и молчание с кротостью духа»[47].

Ежедневный опыт показывает, что личный пример игумении играет очень важную роль в процессе правильного усвоения новоначальными основ монашеской жизни. Усердием и постоянством должна отличаться сокровенная молитвенная жизнь игумении. Как учит преподобный Иоанн Лествичник, «истинный пастырь есть тот, кто может погибших словесных овец взыскать и исправить своим незлобием, тщанием и молитвою»[48]. «Предстоятель должен молиться... о том, чтобы ко всем иметь сострадание и расположение соразмерно их достоинству»[49]. «Не ленись, – говорит Преподобный, – просить и молить Бога за самых ленивейших; не о том, чтобы они были помилованы, ибо это без их содействия невозможно, но чтобы Господь воздвиг их к усердию»[50]. Игумении своим примером следует прививать сестрам любовь к молитве и богомыслию, чтобы и они, молясь и за себя, и друг за друга, невидимыми духовными нитями соделывали ту связь, которая объединяет всех нас в сестричество, духовную семью.

Своим добрым примером мы можем помочь новоначальным по-другому посмотреть на жизнь; по-христиански, по-монашески поддержать их духовные силы. Налагаемые аскетические ограничения должны быть постепенными и разумными. Духовный авторитет игумении имеет большую духовно-воспитательную силу, слова не должны расходиться с делом. Старцы говорят: «Чтобы отношения послушника со старцем были истинными, необходим совместный подвиг. Мы не можем подвизаться каждый отдельно. Братство – это семья. Братство монахов означает, что они живут сообща и движутся одним духом. Как не может жена иметь одну жизнь, муж другую, а дети третью, потому что в таком случае семья “разделилась в себе” и окрадена лукавым, как говорит Священное Писание, так и монашеское братство»[51].

Очень важно, чтобы вокруг игумении была атмосфера спокойствия. Мир и тишина – это то, чем должны дышать отношения игумении с сестрами. Для того чтобы можно было открыть душу, не должно быть страха, человек должен чувствовать, что он может быть самим собой. Этот дух тишины нужно противопоставить мятущемуся духу современного мира, из которого приходят молодые люди, зараженные этим мятущимся духом. Своим присутствием мы не должны сеять страх, но только спокойствие. Игумении не следует отягощать сестер своими тревогами, с которыми она постоянно сталкивается в связи с ее служением и многими попечениями.

В нашей обители был подобный опыт в лице недавно почившей схиигумении Евфросинии (Максимчук) (1911– 2004). Всю свою жизнь с одиннадцатилетнего возраста матушка Евфросиния воспитывалась на примере духоносных старцев и игумений. Она впитала все лучшее от их духовного опыта и сама стала продолжательницей старческой традиции. Из 79 лет монастырской жизни 28 лет она служила в сане игумении. Матушка часто в беседах с сестрами говорила: «Сейчас такое время, что строгости не воспринимают. Всех надо уговаривать с лаской, любовью. Сейчас можно только с любовью. Обличать прямо никого нельзя». «К каждому человеку нужен свой подход. Надо знать и чувствовать – как и с кем обращаться. Это как посуда разная: бывает фарфоровая, тонкая – с ней надо осторожно, только тряпочкой можно протереть, а бывает более простая, грубая – глиняная или даже металлическая, − так ее и пошуровать можно, и потереть как следует. Вот так и с людьми...»[52].

СЛУЖЕНИЕ СЛОВОМ

Старец Эмилиан (Вафидис) говорил: «Самым действенным и самым существенным средством, которым образовывает своего послушника старец, чтобы сообразовать его жизнь со своею, есть слово. Словом он его рождает, обновляет, спасает, словом вдыхает в него Духа Святого и передает ему Христа. Это единственное, что дано ему Богом. Старец может иметь массу дарований: дар пророчества, чудотворения, любви, различения духов, управления... Но при отсутствии слова все это не имеет силы и даже может принести вред, в то время как слово, которым старец рождает чадо, делает эти дарования полезными. Слово есть передача божественного слова старцем посредством объяснения, замечания, совета, обличения, шутки и любого другого способа выражения»[53]. Проповедь игумении должна быть живым и действенным словом, приносящим плод в душах слушающих. Важно найти практические ответы на возникающие вопросы, сообразуясь с теми или иными актуальными проблемами монашеской общины. Предметом проповедей и наставлений хорошо иметь те христианские добродетели, которые тесно связаны с иноческими обетами: о воздержании телесном и духовном, о смирении, нестяжательности, самоотвержении, о любви к Богу и ближним, о милосердии, о молитве церковной и келейной. Святитель Иоанн Златоуст считал, что слово назидания только тогда принесет свои плоды, если жизнь того, кто говорит это слово, не расходится с его учением. Он писал: «Когда и жизнь учителя светла, и слово соответствует ей... то бывает великая и несказанная польза»[54].

Безусловно, есть и много другого в монастырской жизни, что духовно воспитывает новоначальных послушниц, помогает им правильно понять монашескую жизнь, стать одной семьей с сестрами монастыря и созидать свое спасение, но любовь, личный пример игумении, ее молитва за сестер, живое и действенное слово – это то, что имеет первостепенную важность, помогает раскрыть истину и красоту христианства и является основополагающим принципом в деле духовного воспитания не только новоначальных послушниц, но и вообще всех сестер. Самое дорогое и ценное – это душа. Все остальное имеет второстепенное значение. Будем же внимательными делателями на ниве Христовой. А попечение о вверенных нам Церковью душах будем совершать ответственно, со страхом Божиим и любовью.

Игумения Домника (Коробейникова),
настоятельница Александро-Невского
Ново-Тихвинского
женского монастыря,
г. Екатеринбурга
Послушание
как главная добродетель
в монашеской жизни

В одной книге есть такие вдохновенные слова: что такое монастырь? Монастырь – это самое святое место, выше Синая и Фавора. Как пишет святитель Василий Великий, ни в чем «земном нет подобия ему. Остается одно подобие – горнее»[55]. Чем же монастырь превосходит мир? Тем, что в нем люди живут, подобно Ангелам, в целомудрии, в славословии Бога, единодушии и любви. И, конечно, высочайшее достоинство монашеской жизни, непостижимое для мира, – это послушание. Как Моисей перед купиной на Синае снял свою обувь, так и монахи, образно говоря, снимают старую обувь, то есть отлагают свою ветхую волю, чтобы обуться в обувь воли Господней и пойти вслед за Господом[56]. Послушание помогает им освободиться от всех внутренних уз: страстей, немощей, эгоизма, мирского мудрования – и в духовной свободе устремиться к заповедям Божиим, к Царству Небесному. Послушание та́инственно подает монахам Духа Святого и зачинает в них благодатную жизнь. Наконец, через послушание они уподобляются Самому Христу. И недаром каждый человек, вступающий в монашескую жизнь, называется послушником и запечатлевает свое самоотречение обетом во время пострига.

Но что есть истинное послушание? Какой смысл вкладывают в это слово Святые отцы? Очевидно, что послушание не сводится к дисциплине. У него другие цели и характер. В то время как дисциплина только обеспечивает порядок в обществе, послушание вводит человека в живые отношения со Христом. Дисциплина – это лишь внешнее подчинение одного человека другому ради каких-то земных целей. А послушание есть свободное искание воли Божией, возводящее человека в подвиг отречения от своего «я» и являющееся главной причиной преображения его души и святости.

И от того, что насаждается в монастыре: послушание или простое внешнее подчинение – зависит очень многое. Будет ли братство жить и развиваться, преуспевать в молитве и всех добродетелях? Будет ли в нем единство? Всего этого невозможно достичь с помощью дисциплины. По словам старца Софрония (Сахарова), если в монастыре появляется дух дисциплины – это «верный признак снижения монашества»[57]. К монашеству неприложимы законы, которыми управляется жизнь в миру. Монастырь – не просто учреждение, и игумен – не управленец, занимающийся административным регулированием. Он несет служение по примирению человека с Богом, его отношения с монахами имеют священный характер. И послушание в монастыре – это не инструмент управления, а таинство, в котором совершается возрождение человека Духом Святым. И если игумен любит свой монастырь и хочет обеспечить его будущее, то первое, что он призван сделать, это насадить в нем послушание.

Каковы же признаки послушания, отличающие его от дисциплины? Полный и подробный ответ на этот вопрос можно найти в книге «Поучение о послушании» преподобного Зосимы (Верховского), русского подвижника XIX века. Он очень точно передает исконное предание об этой добродетели, отвечая на все вопросы, которые могут возникнуть у послушников и духовных наставников.

Во-первых, преподобный Зосима говорит, что послушание основывается на доверии, и, принимая братьев в обитель, игумен должен смотреть, готовы ли они полностью довериться ему. В противном случае отец и братья будут претерпевать друг от друга одни беды, скорби и смущения, и смогут ли они достичь своего спасения – Бог весть[58]. Если у монаха нет доверия, то все усилия игумена привести его к Богу могут оказаться тщетными, потому что для такого брата, по словам старца Зосимы, «все заповедуемое отцом будет тягостно и неприятно»[59]. Например, игумен, видя, что брату неполезно его послушание, переведет его на другое. Монах внешне подчинится, но в душе затаит обиду. И это станет препятствием на его духовном пути. Он не сможет ни ревностно исполнять новое послушание, ни в чем другом искренне слушаться отца, потеряет молитву, будет завидовать братьям, которых будто бы игумен любит больше. И всю свою монашескую жизнь он будет считать неудачей. Если монах не любит игумена, не доверяет ему, то для него все обращается в трудности и заканчивается плачевно. В то время как для инока, любящего своего духовного отца, горы превращаются в песчинки! И чем больше доверяет брат игумену, тем легче делается для него путь монашеской жизни, тем быстрее он преуспевает в молитве и всех добродетелях.

Конечно, для того, чтобы братия полностью доверяли игумену, важно, чтобы игумен самой своей жизнью вызывал у них любовь и доверие. В одном монашеском Уставе V века есть даже особый пункт об этом: «Игумен должен стараться быть любимым больше, чем внушать страх»[60]. Интересный комментарий к этим словам дает архимандрит Эмилиан, проигумен монастыря Симонопетра: «Монахи не должны прилагать усилия, чтобы полюбить игумена, понять его, довериться ему... Если старец не притягивает, не вдохновляет сам по себе, то что могут сделать послушники? Положение в этом случае очень непростое. Конечно, они в любом случае будут любить своего игумена, потому что это их обязанность ради имени Божия. Но чтобы полюбить нелюбимого, они испытают тяжелейшую борьбу, а жизнь в монастыре станет кошмаром, томлением. ... И поэтому игумен должен вдохновлять на любовь к себе. Тогда жизнь в монастыре будет соплетена с радостью Христовой»[61].

Для того чтобы быть любимым братией, игумену не обязательно иметь великие дарования. Как пишет старец Эмилиан, «игумена любят не за его дарования, не за его святость или мудрость, а за то, что он отец, игумен, за то, что в монастыре он представляет собой образ Бога»[62]. Таинство послушания отличается от дисциплины именно тем, что братия повинуются игумену как дети отцу, то есть с полным доверием и нежной любовью, а не так, как бывает в светском учреждении, где старший приказывает, а младшие подчиняются нехотя или отстаивая свои права.

Игумен поистине является отцом братства, когда его управление неотделимо от духовной жизни, когда он чутко ощущает духовное состояние иноков и к каждому стремится найти свой подход. В одной книге приводится такой пример. Представьте себе двух монахов. Первый, если игумен даст ему оплеуху, обрадуется: вот как сильно любит его игумен! А второй очень раним из-за того, что родители плохо с ним обращались; и он смущается от малейшего замечания. И игумен призван верно оценивать силы каждого брата и учитывать их характер, воспитание, немощи. Как говорит один старец, игумен – не властитель и не дорожный каток. Он не подавляет послушника, а вдохновляет его к добровольному, свободному послушанию. Игумен выстраивает отношения так, чтобы монах всегда пребывал в напряженном духовном подвиге, каждый день упражняясь в отсечении своей воли, и в то же время не впадал в отчаяние, если не может по немощи исполнить повелений отца. Особенно важна осторожность в вопросах здоровья. Несогласие в этом – одна из частых причин, из-за чего человек теряет доверие к духовному отцу и даже уходит из монастыря. Игумен должен тонко ощущать грань, когда проявить настойчивость, а когда лучше снизойти.

Нередко перед ним встают очень сложные духовные задачи. Как, например, пробудить дух подвижничества в братстве? Как такого брата, который постоянно думает о себе и стремится к комфорту, научить самопожертвованию? Как вдохновить к евангельской жизни того, кто просит для себя особую одежду или пищу? Или как научить того, кто требует особенного внимания к себе, искать не любви человеческой, а любви Христовой? Если презирать немощи людей, то этим им не поможешь. Игумен призван сопереживать их страданиям. Он первый должен понять их, чтобы они потом поняли его. И главное, что нужно игумену в таких случаях, – это долготерпение. Теоретически все монахи призваны к терпению, но на деле именно игумену приходится быть самым терпеливым человеком в братстве. Ведь если монахи обязаны любить и приносить себя в жертву, то тем более обязан любить и приносить себя в жертву игумен. И если он таков, то он вносит в жизнь монастыря мир и надежность, и братия доверяют ему и слушаются от всего сердца.

При этом важно, чтобы и сами монахи понуждали себя к доверию игумену. Один Оптинский старец говорил: «Как человек относится к старцу, так точно относится и старец к нему»[63]. Если инок имеет открытость и доверие, то и сердце духовного отца открывается ему навстречу. И даже если игумен подвержен страстям и немощам, ради своего послушника он будет преображаться. Чувствуя свою ответственность, он будет молиться за свое духовное чадо, стремиться ему помочь и сам будет возрастать в любви и духовном делании.

Но что делать, если какого-либо монаха все же смущают помыслы недоверия к игумену? Важно понимать, что смирение и оставление своей воли – дело нелегкое. Послушание – высочайший подвиг для человека с падшей природой. И потому неизбежны иногда и смущение, и нежелание повиноваться, и недоверие – даже у людей, по характеру мягких и кротких. И игумен должен ободрять монахов, советуя не бояться этих помыслов, а презирать их. В житии преподобного Зосимы рассказывается такой случай. Диавол стал посевать в сердце одной из его послушниц отвращение к старцу. Стыдясь открыть ему это, она все более приходила в уныние. Наконец, она созналась ему: «Отче, я тебя не люблю, даже не могу равнодушно видеть тебя или слышать голос твой! Всегда чувствую в себе досаду и думаю: зачем этот мужик живет с нами?» Старец увещал ее с любовью, что это не ее помыслы, а вражьи. Она умиротворялась, но скоро искушение снова восставало. Так продолжалось более года: сестра плакала и говорила старцу, что ненавидит его, а он отвечал: «Терпи, терпи. Венец мученический будет тебе, если только не послушаешь врага. На самом деле ты меня любишь. Иначе не плакала бы и не говорила бы о своих чувствах откровенно, а судила бы обо мне с сестрами, искала бы других наставников и клеветала бы им на меня. А ты меня поистине любишь. На мне пусть взыщет Господь этот грех твой». И милосердый Бог избавил сестру от искушения и даровал ей такую преданность и веру к старцу, что она и в предсмертной его болезни служила ему[64].

В этом рассказе хочется отметить один важный момент. Что помогло сестре кроме терпения и любви старца? То, что она была с ним откровенна.

И это второе условие истинного послушания – откровенность перед духовным наставником. В отличие от дисциплины, послушание всегда совершается в диалоге с личностью. И старец Зосима советует брату, вступающему в обитель, рассказать игумену всю свою жизнь, «все свои добрые и злые дела, от юности совершенные»[65]. Игумен же должен помочь брату раскрыться, чтобы он увидел все свои внутренние трудности, понял, отчего они происходят и, главное, как их можно преодолеть. Ведь если брат не расскажет всего и останется наедине со своими проблемами, смущениями и помыслами, то потом от внутреннего неустройства он станет искать какие-то ложные, неправильные выходы. Например, будет заполнять время праздными разговорами. Или начнет искать утешения в пище. Или увлечется внешней деятельностью, предаваясь суете и рассеянности. Или наоборот, впадет в апатию и болезненность. Всего этого можно избежать, если послушник откровенен с духовным отцом.

По словам старца Зосимы, если нет откровенности, то нельзя даже сказать, что брат живет в послушании. «Такой брат живет сам по себе, а не под руководством отца»[66].

Например, монах умалчивает о каком-либо своем смущении или греховных помыслах. И игумен ничем не может ему помочь, даже если догадывается о его проблемах. Ведь суть состоит в том, в каких отношениях брат с игуменом. Его скрытность или откровенность показывают: есть ли у него доверие к отцу, готов ли он исполнить все, что скажет ему отец. И если такого настроя у послушника нет, а игумен обнажит его помыслы, то брат неизбежно смутится и воспротивится. Нужно, чтобы он сам, добровольно открыл свой помысел или грех. Одно то, что он откроется, – уже будет для него победой над своим «я».

Вообще, желание быть откровенным обнаруживает правильное духовное устроение послушника, саму его способность к монашеской жизни. И старец Зосима советует игумену «благосклонностью своей подавать братьям дерзновение, чтобы они были свободными в откровении всех своих чувств и помышлений»[67]. Такое общение с игуменом является для послушников источником вдохновения, так что они выходят от него с бодрым духом, готовые продолжать свой подвиг ради Царства Небесного.

Еще одно свойство послушания, отличающее его от простого внешнего подчинения, состоит в том, что послушание совершается осознанно, с верой, ради Бога. Как пишет старец Зосима, никогда монах не должен повиноваться «просто, без всякой мысли», то есть бесцельно и равнодушно, уподобляясь «животному тихому, смирному и не имеющему разума»[68].

В жизнеописании старца Ефрема Катунакского рассказывается, как один новоначальный монах пожаловался ему: – Меня одолевают мрачные помыслы, и я не знаю, как с ними бороться.

Старец Ефрем сразу понял причину:

– Ты слушаешься своего старца? – спросил он.

– Да, отче. Что мне скажет старец, то я и делаю, – ответил монах.

– Да ты слушаешься, как животное! Настоящее послушание состоит в том, чтобы делать, что тебе говорят, от любви и ревности по Богу[69].

Итак, поскольку брат слушался без живой веры, не от любви к Богу, а лишь по привычке, то не получал духовного плода. Послушание приносит плод тогда, когда монах творит его с горячей ревностью, с верой и пониманием, что он слушается ради Христа. И игумен вдохновляет братий к такому послушанию, когда он ко всем вопросам подходит духовно. Например, монах часто опаздывает на послушание. Игумен может сказать ему: «Чадо, твое послушание – это твой дар Богу. Постарайся не опаздывать ни на минуту. Из этого будет видно, что ты живешь в подвиге, а не расслабленно». И тогда монах без всякого принуждения и наказания сам решится делать то, что подобает. Тогда как обычная власть вынуждает, духовная власть ставит монаха перед Богом. И в этом смысле можно сказать, что в монастыре вовсе не должно быть обычной дисциплины, не одухотворенной стремлением к Богу. Например, монаху велят принести ведро картошки на кухню, и уже это малое дело он призван исполнить, как порученное ему Богом, как приносящее благодать и освящение. Так самый простой труд в монастыре и любые монастырские правила приобретают священный и богоносный характер.

Для послушания как таинства характерно еще одно свойство, нераздельно связанное с верой в его благодатную силу. Послушание совершается с внутренней свободой и бодрым, радостным духом. Ведь если человек слушается ради любви ко Христу, если верит, что через отсечение своей воли соединяется с Богом, то он просто не может исполнять послушание вяло и равнодушно, словно из-под палки.

Часто послушники, в особенности новоначальные, делают такую ошибку. Стараясь исполнить в точности, что им сказали, они не обращают внимания, с каким чувством они это исполняют. Но, как утверждает преподобный Зосима, далеко не безразлично, с каким настроем слушается монах. От этого зависит, примет ли Господь его послушание, принесет ли оно добрый плод[70]. И в этом главная тайна послушания.

Приведем такой пример. Благочинный, по поручению игумена, попросил братий подмести монастырский двор. Все монахи как будто делают одно и то же, все оказывают послушание, но у каждого свой настрой, свои помыслы. Один, подметая, негодует, что его отвлекли от основной работы, и вслух высказывает возмущение. Другой понуждает себя работать молча, но он нахмурен и внутренне огорчен. У третьего похожее настроение, но он сознает, что это состояние души – неправильное, греховное. И он внутренне укоряет себя, горячо молится и старается работать с ревностью. Наконец, четвертый монах трудится с искренней радостью. Он внутренне свободен и в любой миг готов пойти туда, куда благословит ему игумен. Для него всякое дело в монастыре, как пишут Святые отцы, велико и достойно небес; на любом месте он ревностно служит Богу и братиям.

Преподобный Зосима, рассматривая в своей книге разные степени послушания, пишет, что инок, который слушается лишь наружно, в душе сохраняя недовольство, Богу не угоден. Только то послушание бывает по Богу, которое совершается охотно или, по крайней мере, с понуждением себя к искреннему повиновению[71].

Внутреннее, сердечное послушание – это основа монашеской жизни, одно из обязательных условий духовного преуспеяния. Еще в древности преподобный Исихий Иерусалимский писал: «Подобает нам, пребывающим в общежитии, добровольно и с бодрым сердцем всю свою волю отсекать перед настоятелем»[72]. Отсечь свою волю – не так просто. Вот монах оказал внешнее повиновение. Но радуется ли при этом его сердце? Не высказывает ли оно несогласие? Или, может, оно отзывается на чужую волю вяло, со скорбью, едва-едва подвигаясь к повиновению? «Не таким должно быть наше сердце! – как бы говорит преподобный Исихий. – Не вялым и расслабленным, но бодрым, живым!» Монах не должен быть подобен умирающему, он должен быть воином, героем, в том числе и в послушании.

Ведь когда Святые отцы учат отсечению своей воли, это не значит, что человек должен стать безвольным. Под отсечением своей воли имеется в виду отвержение воли греховной. Но воля, влекущая человека к Богу, должна быть очень сильной. Владыка Афанасий Лимасольский в одной своей беседе говорил: «Например, когда мы рассуждаем о бесстрастии, мы не имеем виду, что человек должен стать бесчувственным. Бесстрастный не значит бесчувственный. Бесстрастный – это тот, кто любит очень сильно, кто хочет только одного в этой жизни – воли Божией. Но он именно хочет воли Божией.

Я помню, когда я решил уйти в монастырь, мама говорила мне: “Разве Церковь учит такому упрямству?” Да! Когда речь идет об исполнении воли Божией – конечно! Человек должен с большой силой противостоять греху. Живоносный евангельский дух не является духом апатии. Мы не мертвые существа, не растения, но мы люди, личности, наделенные силой, которая призывает нас следовать воле Божией»[73].

И когда человек имеет такое стремление к Богу, то он не нуждается в том, чтобы ему приказывали. Он сам горит духом, сам ищет послушания и всем сердцем внимает духовному отцу и всем братиям, каждый миг следя за тем, чтобы исполнить не свою волю.

Однако возникает вопрос: что делать монаху, если он все же чувствует внутреннее сопротивление, нежелание в чем-то послушаться? На этот вопрос отвечает преподобный Исихий. Он пишет, что в деле послушания необходимо иметь особое, очень тонкое искусство, которое состоит в том, чтобы человек «не смущался желчью»[74]. Желчь – это горечь, это смущение, когда надо исполнить что-то, чего совсем не хочется. И чаще всего именно эти смущающие помыслы, а не какие-то внешние обстоятельства, делают жизнь монаха бесплодной. Не зная того, как «слушаться с искусством», человек может провести долгие годы в монастыре, но при этом пребывать в страстях, чувствовать разочарование, пустоту. Такой человек приходит на послушание и тут же вступает в конфликт с ближними. Он хочет молиться, но не имеет никакого сочувствия к словам молитвы, потому что его ум постоянно пребывает в беспокойстве, обуревается самыми разными помыслами. И очень часто суть всех этих духовных проблем коренится в том, что человек просто не решился предать себя в послушание, он держится за свою волю, свои желания, свой эгоизм. Собственная воля разделяет человека и с Богом, и с духовным отцом, и с братьями. Такой человек лишается главного достоинства монаха – сердечного послушания и, можно сказать, ниспадает с высоты монашеского чина.

И преподобный Исихий, открывая тайну настоящего послушания, призывает монаха «не смущаться желчью», то есть немедленно изгонять из сердца горечь, которая может возникать, когда нужно преодолеть свою волю. И старец Зосима пишет, что чувствуя скорбь от повеления, человек ни в коем случае не должен оставлять в себе это чувство[75]. Он призван не опускать руки, не сдаваться, а понуждать себя исполнять повеление решительно, с молитвой, всеми силами стараясь преодолеть огорчение. Такое послушание можно приравнять к мученичеству, и оно всегда увенчивается успехом. Только тот остается без плода, кто оставляет борьбу, кто впадает в бездействие, отчаивается и говорит: «Ничего не могу поделать». Тот же, кто трудится, кто борется, кто стойко в сердце своем с молитвой противостоит своим желаниям, никогда не терпит неудачу. К нему обязательно приходит благодать Божия. И он чувствует, что больше не огорчается, что его сердце наполняется радостью и любовью к послушанию. И с каждым подобным случаем монах все больше и больше освобождается от своей воли; ему все легче и легче слушаться. Потому что послушание – это дело практики, и через постоянное упражнение в нем монах может достичь совершенного единения своей воли с волей Божией.

И такой монах – это самый счастливый человек. Как птица наслаждается свободным полетом в поднебесье, так и ревностный послушник наслаждается послушанием, возносящим его на небо. И дело духовного отца – всегда очень внимательно следить, как повинуется монах. Если у брата возникает смущение, с которым он не в силах справиться, то нужно помочь ему преодолеть его. Потому что если это огорчение будет накапливаться, то приведет к унынию, которое в конце концов истощит духовные силы монаха, так что он даже не сможет продолжать монашескую жизнь. Хотя послушание – подвиг, но это подвиг, который должен наполнять жизнь монаха радостью. Преподобный Силуан Афонский однажды спросил монаха, которого всегда видел с радостным лицом:

– Чему ты радуешься?

Монах ответил: – Все братья меня любят.

– А за что же они тебя любят? – вновь спросил старец Силуан.

– Я всех слушаюсь, – ответил монах.

Именно искреннее, сердечное послушание приносило ему глубокий внутренний мир. Как писал старец Силуан, «он обрел покой через послушание, которое творил ради Бога»[76].

Еще мне хотелось бы очень кратко сказать об одном свойстве послушания. Истинное послушание всегда соединено с молитвой. Можно сказать вся таинственная, духовная жизнь монаха, соединяющая его со Христом, состоит в двух деланиях – послушании игумену и молитве. И как учил преподобный Зосима, одно делание немыслимо без другого. Кто выходит из повиновения духовному отцу, тот не может чисто молиться[77]. Так и тот, кто ослабляет трезвение ума и оставляет молитву, не может сохранить истинное, сердечное послушание[78]. При этом и сам игумен все совершает и говорит, исходя из молитвенного опыта, молитвенного настроя. И обучая иноков двум деланиям – отсечению своей воли ради Христа и непрестанной молитве, – он помогает им достичь главной цели – того, чтобы вся их жизнь стала предстоянием пред Богом.

И в заключение доклада мне хочется вспомнить краткое поучение, сказанное одним афонским игуменом своим чадам: «Вы знаете, для чего нас собрал здесь Господь? Для того, чтобы мы стали святыми. Тогда скажите: если мы достигнем чего угодно, но только не этого, то каков, по-вашему, результат? Монастырь наш будет одним из юридических лиц, а вовсе не священной обителью, местом воспитания душ и лоном Святой Троицы»[79]. И только тогда, когда в духовное основание монастыря положено таинство послушания, такой монастырь поистине становится источником жизни для всех, кто с ним соприкасается. Потому что святость является в нем нормой жизни, и в нем уже нет того, от чего страдают люди во всем мире: искания первенства, зависти, разделения. В таком монастыре не видно мрачных лиц, но всюду царит радость, там истинно пребывает и действует Бог. И именно такой монастырь способен рождать миру новых святых.

Вместе мы пережили
чувство духовного единства

Пресс-секретарь Синодального отдела по монастырям и монашеству архимандрит Мелхиседек (Артюхин) поделился впечатлениями о прошедшем Собрании игуменов и игумений монастырей Русской Православной Церкви.

– Отец Мелхиседек, Вы были участником Собрания игуменов и игумений монастырей Русской Православной Церкви, проходившего в дни памяти преподобного Сергия в Свято-Троицкой Сергиевой Лавре. Расскажите, пожалуйста, о прошедшем событии.

– Когда я увидел план мероприятий Собрания, то удивился тому, что всенощное бдение должно состояться в Троицком соборе. Ведь, казалось, привычнее для всех нас в этот день молиться в Успенском. Но неожиданно меня потрясла мысль, что игуменов и игумений собирают на молитву в Троицкий, где будет служить Святейший Патриарх и где находятся мощи преподобного Сергия. Именно там, у мощей Игумена земли Русской, Патриарх помажет всех игуменов и игумений, заглянет им в глаза, в души... Так и было. Совместная молитва, несомненно, стала стержнем Собрания. В этот день рядом с ракой Преподобного вокруг Предстоятеля собрались его верные чада, и вместе мы пережили чувство духовного единства.

В новейшей истории Русской Православной Церкви впервые игумены и игумении во главе с Патриархом собрались для молитвы и обсуждения вопросов монастырской жизни. И эта встреча дала возможность молодым настоятелям и настоятельницам спросить совета у более опытных, разрешить недоуменные вопросы, посоветоваться, поделиться опытом.

Само Собрание, доклады, общение – всё было уникальным. Выступавшие говорили о самых важных проблемах монастырской жизни – о роли игумена и игумении, об их отношении к братии и сестрам. Вспоминали святоотеческое предание, описывали пережитый опыт, рассказывали о дне сегодняшнем, желая русскому монашеству в XXI веке приблизиться к своему идеалу.

Была также рассмотрена необходимость общей молитвы братии на богослужении, говорили о Литургии, как сердцевине монастырской жизни и главном делании монаха. Выступавшие касались и очень тонких, более конкретных аспектов богослужения. Прозвучала мысль о том, что многие люди лучше любого монаха пашут землю, пекут хлеб, исполняют социальное служение, выступают с лекциями, преподают, издают книги. И очевидно, самым главным деланием монаха по-прежнему остается молитва Богу.

Свежую струю во все наши монашеские встречи всегда привносят афониты. Всё, о чем они сообщают, взято из жизни, личного опыта, и потому цельно, гармонично, вдумчиво. На этот раз очень сильное впечатление оставил доклад архимандрита Елисея, игумена афонского монастыря Симонопетра, о келейной молитве. Отец настоятель поделился опытом и рассказал о цели и способах совершения молитвы. Если честно сказать, келейное правило, которое афониты называют «келейной литургией», для нас пока еще слишком высоко. Ведь раз это выражение вошло в обиход, значит оно взято из самой жизни, и люди доросли до того, чтобы совершать, кроме богослужения, келейное правило. Здесь, как мне кажется, и для нас обозначено направление роста. Я думаю, что для многих участников одним из открытий Собрания стало отношение афонитов к ночной молитве.

– Но ведь и в России есть монастыри, где насельники уделяют время ночной келейной молитве; или Вы считаете, что такой порядок хорошо было бы завести во всех обителях?

– У нас в монастырях, к сожалению, довольно трудно высвободить время для ночной келейной молитвы, так как день до отказа заполнен послушаниями, и большая часть богослужения переносится на вечернее время. С пяти часов вечера до половины девятого продолжается богослужение, которое по причине усталости нередко проходит мимо ума и души молящихся. У афонитов же наоборот. Вечером с пяти часов час-полтора идет вечернее богослужение, потом ужин, после которого братия на полчаса собираются в храме на повечерие. С семи часов вечера монахи расходятся по кельям. У нас ужин начинается в половине девятого или в девять вечера. Соответственно, только в девять-половине десятого мы возвращаемся в кельи, и поскольку отдых все-таки нужен, для ночной молитвы времени практически не остается. Утром монахи приходят на полунощницу, братский молебен, а потом расходятся по послушаниям, и на Литургии в монастырском храме, кроме служащего иеромонаха и певчих, порой никого нет. Это реалии нашей современной жизни, и все это происходит из-за негармоничного сочетания времени молитвы, труда и отдыха. Вечером мы возглашаем: «Исполни утреннюю молитву нашу, Господи!»

– На монашеских собраниях, проходивших в последнее время, будь то научно-практическая конференция, Рождественские чтения или Собрание игуменов и игумений, мы видели, как Председатель Синодального отдела по монастырям и монашеству архиепископ Сергиево-Посадский Феогност инициировал обсуждение проблем, затронутых докладчиками в своих выступлениях. Но, кажется, у монахов пока еще нет навыка говорить о наболевшем, вместе обсуждать сложные вопросы. Как Вы думаете, принесет ли пользу монашеству открытое обсуждение проблем монастырской жизни?

– Любое обсуждение, каким бы оно ни было, полезно. Открытое или закрытое, в виде комментариев в социальных сетях или вопросов к докладчикам на монашеских форумах, обсуждение должно быть. Важно поднимать вопрос, обозначать проблему и вместе искать решение. И то, что началась полемика вокруг проблем монастырской жизни, – позитивнейший фактор. Любое обсуждение всегда приводит к поиску ответа на вопрос.

Неготовность к дискуссии и монашеская скромность порой не позволяют устно задать вопрос докладчику. Но именно поэтому на Собрании игуменов и игумений в Лавре архиепископ Феогност предложил продолжить начатое обсуждение на страницах журнала «Монастырский вестник». В частности, владыка благословил нас не оставить без ответа вопросы, которые были заданы докладчикам письменно, обработать, систематизировать их и, опираясь на Предание или опыт современных богомудрых отцов, найти ответы и опубликовать их на страницах официального печатного органа Отдела. Первый шаг сделан – вопросы были заданы и возможность обращения в Синодальный отдел появилась. Кроме того, в ближайшее время появится возможность вести полемику на форуме Отдела.

Председатель Отдела также выразил готовность принимать информацию об экстренных случаях и вопросы о монастырской жизни по телефону, номер которого назвал на Собрании. Таким образом монастырям предоставлена возможность обратной связи. Журнал будет доступен всем, сайт доступен всем, это означает, что через информационную службу Синодального отдела по монастырям и монашеству будет осуществляться общение между монастырями и тем авторитетным органом, который по благословению Патриарха и Церкви несет послушание заниматься внутренней и внешней жизнью монастырей. Другими словами, создан механизм этого взаимодействия.

– Организация монашеского собрания, конечно же, очень трудное дело для принимающей стороны, но очевидно, что именно такие собрания предоставляют возможность компетентного обсуждения проблем монастырской жизни, обмена опытом, поиска решений. Эту традицию хорошо было бы продолжить. Но что все-таки было самым главным, что навсегда оставит в памяти Собрание игуменов и игумений Русской Православной Церкви в Лавре 2014 года?

– Я говорил в начале нашей беседы, что когда игумены и игумении молились вместе со своим Патриархом, особенно чувствовалось, что священноархимандрит и Предстоятель Церкви – один из нас, монашествующих, и что все сопричастны этому подвигу и должны иметь равнение на своего пастыря. Соборная молитва и ощущение того, что мы члены одной Церкви и причащаемся Святых Христовых Таин из одной Чаши с Патриархом, – все это произошло в исторический момент празднования 700-летия преподобного Сергия. И я считаю, что это главный успех прошедшего собрания – возможность общения как официального, так и неформального, личное, живое участие в общем для Церкви и монашества деле.

Беседовала Екатерина Орлова

ПРЕПОДОБНЫЙ СЕРГИЙ РАДОНЕЖСКИЙ – ВОЗРОДИТЕЛЬ ТРАДИЦИИ ОБЩЕЖИТЕЛЬНОГО МОНАШЕСТВА НА РУСИ

Собрание игуменов и игумений монастырей Русской Православной Церкви

под председательством Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Кирилла

8–9 октября 2014 года

Свято-Троицкая Сергиева Лавра

Синодальный отдел по монастырям и монашеству Русской Православной Церкви

Над печатной версией книги трудились:

Выпускающий редактор – Екатерина Орлова

Редактор – Наталия Шапошникова

Корректор – Елена Володина

Компьютерная верстка, макет – Ольга Гришина

Фото: пресс-служба Патриарха Московского и всея Руси,

пресс-служба Свято-Троицкой Сергиевой Лавры,

Владимир Ходаков

Перевод с греческого – Максим Клименко, Алексей Гришин

ПРИМЕЧАНИЯ

¹ Архимандрит Эмилиан (Вафидис) – игумен обители Симонопетра с 1973 по 2000 год, один из самых почитаемых старцев Святой Горы Афон. Ныне пребывает на покое в монастыре Ормилия (Халкидики).

² Эмилиан, архим. Беседа с братией монастыря Симонопетра. 29.11.1978.

³ Он же. Отношения старца и послушника // Эмилиан, архим. Духовная жизнь в свете подвижнических правил. – Афины: Индиктос, 2011. С. 451.

⁴ Там же. С. 437.

⁵ Эмилиан, архим. Слово о трезвении. – Афины: Индиктос, 2007. С. 407.

⁶ Там же.

⁷ «Ум наш, когда памятию Божиею затворим ему все исходы, имеет нужду, чтоб ему дано было дело какое-нибудь, обязательное для него, в удовлетворение его приснодвижности. Ему должно дать только священное имя Господа Иисуса, Которым и пусть всецело удовлетворяет он свою ревность в достижении предположенной цели». Диадох Фотикийский. Подвижническое слово, разделенное на сто глав деятельных // Добротолюбие: в 5 т. – М.: Паломник, 1998. Т. 3. С. 40.

⁸ Синаксарь: Жития святых, составленные на Святой Горе Афон. – М.: издательство Сретенского монастыря, 2011. Том II. Ноябрь – декабрь. С. 445.

⁹ Эмилиан, архим. Слово о трезвении. С. 232.

¹⁰ Он же. Беседа с братией монастыря Симонопетра. 29.11.1978.

¹¹ Павел Флоренский, свящ. Столп и утверждение истины. – М.: Правда, 1990.

¹² См.: Варфоломей, архим. Богослужение и послушание как основание монастырской жизни / Доклад на XXII Международных Рождественских образовательных чтениях. Направление «Монашеская традиция: от древности до наших дней» (Сретенский ставропигиальный мужской монастырь. 28–29 января 2014 года). – Электронная версия: http://www.agionoros.ru/docs/1045.html, дата доступа: 30.09.2014.

¹³ Нил Синайский, прп. Послание 32. К пресвитеру Андрею. PG 79, 388A.

¹⁴ Софроний (Сахаров), архим. Старец Силуан Афонский. Ч. 2, гл. XIV.

¹⁵ Житие прп. Феодора Освященного // Феофан Затворник (Говоров Г.В.), еп. Древние иноческие уставы пр. Пахомия Великого, св. Василия Великого [архиепископа], пр. Иоанна Кассиана [иеромонаха] и пр. Венедикта [игумена] / – Афон. Русский Пантелеимонов монастырь, 1892. С. 65.

¹⁶ Там же. С. 112 (Устав Тавеннисиотского общежития, 89).

¹⁷ Там же. С. 543 (Устав прп. Иоанна Кассиана. Кн. III, гл. 2).

¹⁸ См.: Житие преподобного отца нашего Саввы Освященного // Палестинский патерик. Вып. 1. – СПб.: ИППО, 1895.

¹⁹ Душеполезные поучения преподобных Оптинских старцев. Т. I. – Введенская Оптина пустынь, 2011.

²⁰ Вениамин (Милов), еп. Божественная любовь по учению Библии и Православной Церкви. – Саратовская митрополия, 2011.

²¹ Иоанн Кронштадтский, св. прав. Моя жизнь во Христе. Ч. III. Мысли о богослужении Православной Церкви. – М.: Русский Хронограф, 2004. С. 297.

²² Киприан (Керн), иеромонах. Курс лекций по литургическому богословию. Глава «Крины молитвенные».

²³ Иоанн Златоуст, свт. О молитве. Полное собрание творений в 12 т. Т. 12, кн. 2. С. 484.

²⁴ Оптинский цветник. Изречения преподобных старцев Оптинских. – М.: СТПГУ, 2007. С. 59.

²⁵ Иоанн Кронштадтский, св. прав. Моя жизнь во Христе. Ч. III. Мысли о богослужении Православной Церкви. С. 285.

²⁶ Афонский патерик, или Жизнеописание святых, на Святой Афонской Горе просиявших. Ч. 1. – М.: Типо-Литография И. Ефимова, 1889. – Электронная версия: http://lib.pravmir.ru/library/readbook/2406, дата доступа: 30.09.2014.

²⁷ Исаак Сирин, прп. Слова подвижнические. Слово 2-е.

²⁸ Душеполезные поучения преподобных Оптинских старцев. Т. I. – Введенская Оптина пустынь, 2011.

²⁹ Иоанн Кронштадтский, св. прав. Моя жизнь во Христе. Ч. III. Мысли о богослужении Православной Церкви. С. 204.

³⁰ Иоанн Златоуст, свт. Беседы о перемене имен. Беседа 4-я. – Электронная версия: http://azbyka.ru/otechnik/Ioann_Zlatoust/besedy_peremen_imya=4, дата доступа: 30.09.2014.

³¹ Иларион (Алфеев), еп. Православное богослужение как школа богословия и богомыслия / доклад в Киевской духовной академии 20.09.2002. – Электронная версия: http://azbyka.ru/tserkov/bogosluzheniya/alfeev_pravoslavnoe_bogosluzhenie-all.shtml#2, дата доступа: 30.09.2014.

³² Старец Порфирий Кавсокаливит. Цветослов советов. – Святая Гора Афон, 2008. С. 321.

³³ Исаак Сирин, прп. Слова подвижнические. Слово 70-е.

³⁴ Он же. Слово 2-е.

³⁵ Агапит (Беловидов), схиарх. Жизнеописание Оптинского старца иеросхимонаха Амвросия. Ч. 1. – Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 1992. С. 86, 122.

³⁶ Душеполезные поучения святителя Феофана Затворника. – М.: Подворье Введенской Оптиной пустыни, 2013.

³⁷ Игнатий (Брянчанинов), свт. Слово о церковной молитве / Аскетические опыты. Собр. соч. в 2 т. Т. 2. – Николо-Погост: Родное пепелище, 2005. С. 806.

³⁸ Преподобного отца нашего аввы Дорофея душеполезные поучения и послания с присовокуплением вопросов его и ответов на оные Варсонофия Великого и Иоанна Пророка. М., 1999. С. 195.

³⁹ Житие преподобной матери нашей Евфросинии, игумении и княжны Полоцкой. Полоцк, 2012. С. 16–17.

⁴⁰ Там же. С. 18–19.

⁴¹ Игнатий (Брянчанинов), свт. Письма. Т. VII. С. 366.

⁴² Афанасий Лимасольский, митр. Духовное противостояние кризису // Сайт ПРАВОСЛАВИЕ.RU [Электронный ресурс]. Режим доступа: http://www.pravoslavie.ru/jurnal/71685.htm. Дата доступа: 12.09.2014.

⁴³ Павел Великанов, прот. Испытание затишьем // Сайт ЭКСПЕРТ.RU [Электронный ресурс]. Режим доступа: http://expert.ru/expert/2013/46/ispyitanie-zatishem. Дата доступа: 12.09.2014.

⁴⁴ Афанасий Лимасольский, митр. Без вечности человек пропадает в повседневности. Беседа в неделю о Страшном Суде // Сайт ПРАВОСЛАВИЕ.RU [Электронный ресурс]. Режим доступа: http://www.pravoslavie.ru/put/68618.htm. Дата доступа: 12.09.2014.

⁴⁵ Полное собрание творений Св. Иоанна Златоуста: в 12 т. М., 2004. (Репринт. воспр. изд. 1905 г.). Т. 11, кн. 2. С. 984.

⁴⁶ Житие и подвиги преподобного Серафима Саровского: сборник / сост. Л.А. Чуткова. М., 2014. С. 224.

⁴⁷ История православного монашества в Северо-Восточной России со времен преп. Сергия Радонежского ∕ сост. диакон Матфей Кудрявцев. М., 1999. С. 37.

⁴⁸ Лествица, возводящая на небо, преподобного Иоанна Лествичника, игумена монахов Синайской горы. М., 2007. С. 472.

⁴⁹ Там же. С. 476.

⁵⁰ Там же. С. 491.

⁵¹ Αιμιλιανός Σιμονοπετρήτης, αρχιμ. Νηπτική ζωή και ασκητικοί κανόνες. Αθήναι, 2011. Σ. 442..

⁵² Воспоминания о схиигумении Евфросинии (Максимчук). Архив Полоцкого Спасо-Евфросиниевского монастыря.

⁵³ Αιμιλιανός Σιμονοπετρήτης, αρχιμ. Νηπτική ζωή και ασκητικοί κανόνες. Αθήναι, 2011. Σ. 439..

⁵⁴ Полное собрание творений Св. Иоанна Златоуста: в 12 т. Т. 11, кн. 2. С. 863.

⁵⁵ Василий Великий, свт. Подвижнические уставы. Гл. 18 // Василий Великий, свт. Творения: в 2 т. Т. 2. – М.: Сибирская благозвонница, 2009. С. 354.

⁵⁶ Перевод по: Αἰμιλιανὸς Σιμωνοπετρίτης, ἀρχιμ. Λόγοι ἑορτίοι μυσταγωγικοί. Ἀθῆναι: Ἴνδικτος, 2014. Σ. 30.

⁵⁷ Софроний (Сахаров), иеромон. Об основах православного подвижничества // Софроний (Сахаров), иеромон. Прп. Силуан Афонский: Житие, учение и писания. – Минск: Лучи Софии, 2005. С. 497.

⁵⁸ См.: Зосима (Верховский), прп. Поучение о послушании // Трезвомыслие: в 2 тт. Т. 1. Екатеринбург: Ново-Тихвинский женский монастырь. – М.: Паломник, 2009. С. 487.

⁵⁹ Он же. С. 488.

⁶⁰ Перевод по: Αἰμιλιανὸς Σιμωνοπετρίτης, ἀρχιμ. Νηπτικὴ ζωὴ καὶ ἀσκητικοὶ κανόνες. Ἑρμηνεία στοὺς ὁσίους πατέρες Ἀντώνιο, Αὐγουστῖνο καὶ Μακάριο. Ἀθῆναι: Ἴνδικτος, 2011. Σ. 347.

⁶¹ Там же. С. 348–349.

⁶² Там же. С. 347.

⁶³ Житие Оптинского старца Нектария. Издательство Свято-Введенской Оптиной пустыни, 1996. С. 16.

⁶⁴ См.: Старец Зосима (Верховский): Житие и подвиги. Изречения и извлечения из его сочинений: в 2 ч. Ч. 2. Репр. воспр. изд. 1889 г. – М.: Паломник, 1994. С. 14–15.

⁶⁵ Зосима (Верховский), прп. Поучение о послушании // Трезвомыслие: в 2 т. Т. 1. Екатеринбург: Ново-Тихвинский женский монастырь; – М.: Паломник, 2009. С. 487.

⁶⁶ Там же. С. 488.

⁶⁷ Там же. С. 525.

⁶⁸ Там же. С. 513.

⁶⁹ См.: Иосиф Ватопедский, мон. Блаженный послушник. Жизнеописание старца Ефрема Катунакского. – М.: издательство Московского подворья Свято-Троицкой Сергиевой Лавры, 2004. С. 161.

⁷⁰ См.: Зосима (Верховский), прп. Поучение о послушании // Трезвомыслие... С. 513.

⁷¹ Там же.

⁷² См.: Исихия пресвитера к Феодулу слово душеполезное и спасительное, о трезвении и добродетели, оглавительное. [Гл.] 31 // Добротолюбие, или Словеса и главизны священнаго трезвения: в 2 т. Т. 1. – М.: Сретенский монастырь, 2001. С. 262.

⁷³ Перевод по данным электронного ресурса: http://www.omilies.net/2/2105_1 H ARETH THS YPAKOHS.mp3.

⁷⁴ См.: Исихия пресвитера к Феодулу слово душеполезное и спасительное, о трезвении и добродетели, оглавительное. [Гл.] 31 // Добротолюбие, или словеса и главизны священнаго трезвения... С. 263.

⁷⁵ См.: Зосима (Верховский), прп. Поучение о послушании... С. 513.

⁷⁶ Софроний (Сахаров), схиарх. Старец Силуан Афонский. – М.: подворье Русского на Афоне Свято-Пантелеимонова монастыря, 1996. С. 405.

⁷⁷ См.: Зосима (Верховский), прп. Поучение о послушании... С. 606.

⁷⁸ См.: Там же. С. 591.

⁷⁹ Емилиан (Вафидис), архим. Слова и наставления. Печать истинная. Жизнь в духе. – М.: Издательство храма святой мученицы Татианы, 2006. С. 161.